Симон сосредоточил свою волю на мраморном лице умершего. Он вбирал в себя энергию всех стоящих вокруг и концентрировал ее, пока стоящие у гроба с изумлением не заметили, как у мертвеца дрогнули губы и он улыбнулся, а потом повернул голову.

Недоверчивый шепот вскоре перерос в радостные крики. «Симон! Симон! Симон!» — ревела толпа. Кефа изумленно вскочил на ноги.

Симон сделал жест рукой и пошел прочь. Мраморная голова лежала неподвижно.

Сбитая с толку толпа затихла. Потом послышался ропот. Он становился громче.

— Это была иллюзия! — вскричал Кефа, вне себя от ярости.

— Конечно, иллюзия, — раздраженно ответил Симон. — А тот дурацкий лосось разве не иллюзия?

Спор зашел в тупик. Внезапно толпа затихла, как, говорят, затихает пение птиц перед землетрясением. Симон встал на край фонтана, чтобы посмотреть, что случилось.

В углу Форума стоял крытый паланкин.

Раб в имперской ливрее пробирался сквозь поспешно расступающуюся толпу. Он остановился напротив Симона.

— Цезарь шлет приветы своему почетному гостю, — объявил он.

— Верный подданный цезаря возвращает приветы цезаря с молитвой за здоровье цезаря.

— Цезарь сожалеет, — продолжал раб монотонным голосом, — что дела государственной важности не позволили ему присутствовать на магическом поединке, состоявшемся здесь сегодня. Поэтому он велит Симону Волхву и его сопернику прибыть в императорский дворец завтра в полдень, чтобы продемонстрировать свое искусство, а император определит победителя.

— В чем дело? — спросил Кефа.

Время тянулось медленно. Весь день Симон провел в постели, наблюдая за игрой света и тени на потолке.

Наконец пришел вечер. Вечер сменила ночь.

Симон встал, надел плащ и пошел к дому, где остановился Кефа.

Кефа сам открыл дверь.

— А, — сказал он, — ты пришел. Я так и думал. Входи, выпьем вина.

— Я уже приходил к тебе однажды, — сказал Симон, проходя вслед за Кефой в просто обставленную комнату, — с подарком, а ты прогнал меня, наслав проклятие.

— Это был не подарок, а взятка, — сказал Кефа. — За проклятие прости, у меня вспыльчивый характер.

— Надеюсь, ты не проклянешь меня на этот раз, потому что теперь я предлагаю обмен подарками.

— Я знаю, — сказал Кефа, разливая вино. — Ты пришел, чтобы признать поражение. Взамен ты хочешь, чтобы мы договорились насчет завтрашнего состязания.

Симон отхлебнул вина. Оно оказалось неожиданно хорошим.

— Ты ошибаешься, — сказал он.

Кефа резко выпрямился и расплескал вино на коврик.

— Ты ничего не понимаешь, — сказал Симон. — Прежде всего, мы никогда ни о чем не договоримся. Антагонизм между нами непримирим, он будет проявляться всегда и во всем. Завтра он проявится перед императором, и мы ничего не можем с этим поделать. Во-вторых, хотя я признаю поражение, я потерпел его не от тебя.

Кефа задумчиво сел напротив.

— Зачем ты тогда пришел? — спросил он.

— Поговорить, — сказал Симон. — Мне нужно поговорить. Это твой подарок мне. И ты должен выслушать то, о чем я хочу тебе сказать. Это мой подарок тебе.

Кефа изучал вино в своем кубке.

— Я не считаю себя гордецом, — сказал он, — но сомневаюсь, что ты можешь сказать мне что-то такое, что я должен выслушать.

— Я знаю, — сказал Симон. — Именно поэтому ты должен это выслушать.