— О, то есть ваша ужасная организация наконец опустилась до банального шантажа?

— Шантаж — не более чем инструмент, — возразила голограмма. — Нам важно сохранять свою деятельность в тайне. По крайней мере до определённого момента.

— Да, я наслышан о том, как ваши люди умеют заметать следы. Смерть профессора Лазарева прекрасный пример вашей работы. Как и многих других.

— Верно, — кивнула проекция. — К несчастью, иногда нам приходится использовать весьма жёсткие методы решения проблем. Это неизбежно. Нельзя приготовить яичницу не разбив яиц.

— Удобная точка зрения для повара.

— И она меня устраивает.

Риваль бросил мяч на диван и встал на ноги.

— Я просмотрел огромное количество документов о вашей деятельности в Вердене и за его пределами. Очень подробных документов. Почему…

— Почему вам дали к ним доступ? — закончил за него Эолия. — Это вы хотите спросить?

— Да.

— Потому что для той работы, которая вам уготована, вам потребуется понимание широты наших действий, Риваль. Всё далеко не так просто, как вам кажется. Пойдёмте. Мне есть, что вам показать.

Голограмма отошла от стены и направилась к выходу из квартиры, в которой жили Блауман и Линфен.

Потратив несколько секунд на размышления, Риваль прикинул, что происходящее всё равно будет куда интереснее, чем его обычное времяпрепровождение, проходящее за изучением бесчисленных архивных документов, отчётов и прочего. Так что он последовал за проекцией. Ну и не стоило отметать тот факт, что ему было просто интересно, к чему всё это приведёт.

В любом случае, как бы он не язвил над своим собственным положением, правда заключалась в том, что его жизнь действительно находилась в руках этого… человека. Ну или кем бы он там ни был на самом деле.

Так что он несколько мгновений думал, а затем вышел из квартиры следом за голографической проекцией Лапласа. К слову, хозяин этого места просто прошёл сквозь дверь, как какое-то чёртово приведение.

Короткий спуск на лифте и пару коридоров спустя, они вышли на «улицу», если её можно было так назвать.

За всё проведённое здесь время Риваль уже успел привыкнуть к тому, что мир вокруг него загибался вверх, создавая сферу, на внутренней поверхности которой и располагались жилые поселения для тысяч членов Фонда Лапласа, что обитали на станции.

Конечно же, по началу это место не переставало его удивлять, но даже самые впечатляющие вещи со временем превращаются в обыденность.

У выхода из здания их ждал белоснежный флайер, похожий на сплюснутую каплю из белого пластика и металла. Точно такой же, каким в своё время воспользовалась Фарлоу, чтобы доставить его и Шан в зону, где строились врата.

Риваль до сих пор не мог поверить в то, что эта штука будет работать, но видя то, как энтузиазм Линфен с каждым днём становился только сильнее, уже начинал сомневаться в собственных выводах. Может быть, у них и правда всё получится. Кто знает.

Двери флаера плавно поднялись вверх, открывая рассчитанный на четырёх человек салон.

— У вас, что по всей этой чёртовой станции распиханы проекторы?

— Это мой дом, Риваль, — улыбнулась голограмма Лапласа. — Я в нём хозяин.