— Очень информативно. Так, что это за работа, с которой не могут справится ваши собственные люди? — спросил Риваль, когда дверные панели аэрокара встали на место и тот плавно поднялся в воздух. — И почему вам требуется привлекать для неё похищенного вами же аналитика верденской разведки?

Сидящая напротив него в кресле голограмма ответила не сразу. Хотя, правильнее будет сказать, что ответила не она, а идущий из размещённых внутри флаера динамиков голос, но сейчас это было не так важно.

— Риваль, вы когда-нибудь слышали о Демоне Лапласа? — спросила голограмма, пропустив мимо своих несуществующих ушей ремарку про «похищенного».

— Кажется Рита назвала вас демоном, или что-то в этом роде, — хмурясь припомнил Блауман.

Услышав это, проекция мужчины улыбнулась.

— Нет, я не совсем это имел в виду. Демон Лапласа — это умозрительный эксперимент. Жвачка для мозгов, если хотите более простое определение. Его высказал в тысяча восемьсот четырнадцатом году французский математик, Пьер-Симон Лаплас.

— Родственник?

— Нет, лишь однофамильцы, — усмехнулась проекция. — К Эолии и его семье этот человек не имел никакого отношения.

— Почему вы всегда говорите об Эолии Лапласе в прошедшем времени? — спросил Риваль, наблюдая за тем, как за стёклами аэрокара проносится пространство «Внутренней Догмы» — внутренней части станции «Голгофа», где по внутренней части сферы располагались небольшие городки для жителей Фонда.

— Потому, Риваль, что я — это не он. Поэтому я и задал вам свой вопрос.

— Об этом Демоне?

— Именно.

— Почему?

В этот раз на ответ потребовалось чуть больше времени.

По лицу сидящего перед Ривалем голографического фантома промелькнуло нечто. Что-то среднее между озабоченностью и нервозностью, словно этот разговор не нравился ему так же, как собственное положение не нравилось самому Ривалю.

— Суть этого эксперимента в представлении вымышленного существа, — заговорила голограмма. — Существа столь всеведущего и могущественного, что оно способно предсказать и осмыслить положение абсолютно каждого объекта в нашей вселенной. И не просто осмыслить, но управлять ими. Изменять и влиять на них. Такому существу было бы подвластно само время. Ведь настоящее для него являлось всего лишь следствием прошлого и очевидной причиной будущего.

Голограмма поджала губы, будто человек, неожиданно вспомнивший что-то плохое.

— Я — это своеобразная насмешка над этой концепцией. С этой станцией, со всеми технологиями и ресурсами фонда я представляю собой нечто подобное Демону Лапласа. Благодаря системам квантовой связи я способен связаться с агентами и сотрудниками Фонда мгновенно. Где бы они не находились. Благодаря действиям и открытиям Эолии, я знаю наше прошлое, по крайней мере часть его. И поэтому наше настоящее для меня — это явное следствие того, что произошло из-за бегства Эллинов. И в то же самое время, все события, которые сейчас происходят, не важно идут ли они в разрез с планами Фонда Лапласа или же нет, становятся причиной выстраиваемого нами будущего. Будущего, у которого только один закономерный итог.

— Война с теми, кто уничтожил Эллинов, — закончил за него Риваль.