Открыв спустя несколько минут белую дверь кухни, Джун замерла на пороге. У плиты, спиной к ней, стоял Гордон Ньюэлл в спортивных трусах и что-то готовил сам себе. Даже не повернувшись на звук открываемой двери, он громко проворчал:

— Я же сказал вам десять минут назад, что ничего не нужно. Я не хочу, чтобы ужин приносили в мои апартаменты. Я не хочу, чтобы кто-то будил меня для моей шестичасовой встречи.

Джун было странно видеть полуголого мужчину, который отдавал команды, стоя спиной к ней.

— Неужели не ясно? — с раздражением добавил он.

Его резкие слова почему-то совершенно не испугали ее. В его интонациях было что-то детское, и Джун, впервые увидев Ньюэлла без маски светского льва и пожирателя сердец, совершенно осмелела.

— Нет! — Она подошла к огромному белому столу, разделявшему их. — Мне ясно совершенно обратное! Во-первых, кому-то все же придется приготовить вам еду, потому что у вас, кажется, все сгорело.

Он резко повернулся. В его глазах было неподдельное удивление.

— Во-вторых, это буду не я. У меня нет ни малейшего желания обслуживать вас — нигде и никогда. А в-третьих, я нисколько не сомневаюсь, что вы будете зевать на всем протяжении встречи, назначенной так непростительно рано.

Он быстро пришел в себя и, сев на стул, стоявший рядом с плитой, закинул ногу на ногу. Джун заметила, что Гордон был босой. Красивые ступни, подумала она и тут же прикусила губу от смущения. Он склонил голову набок.

— Ваше рандеву с Россом закончилось так быстро?

Джун подошла к плите и попросила:

— Подвиньтесь, я посмотрю, что вы тут натворили.

Он неохотно посторонился. От его волос исходил возбуждающий запах, которого не мог перебить даже запах подгоревшей яичницы.

— Ты не ответила на мой вопрос, — напомнил он.

— Ответ известен вам так же хорошо, как и то, что я никогда не соглашусь сниматься в вашем каталоге.

— Но ты сказала…

— Своим самоуверенным видом вы так назойливо давали понять, что знаете обо мне все, — прервала она его, — что мне захотелось посеять в вас сомнения.

Он ничего не ответил. Джун попыталась отскрести яичницу от сковороды, но, возмущенная его долгим молчанием и отсутствием каких-либо эмоций, бросила это занятие и спросила:

— Вы предпочитаете яичницу в таком виде или мы поджарим новую?

— Мы? — переспросил Гордон.

Она взглянула на него. Хотя он не улыбался, но и раздражения на его лице уже не было.

— Я сегодня осталась без обеда и очень хочу есть.

— А кто в этом виноват? — Уголки его губ наконец медленно поползли вверх.

Не ответив на его вопрос, Джун протянула ему сковородку.

— Поставьте это в раковину. А я приготовлю новую яичницу.

— Яиц больше нет, — сокрушенно сказал Гордон и показал на пустую коробку.

— Но в холодильнике, наверное, можно найти что-нибудь съедобное?

— Разве что отбивные.

— Великолепно! Приготовим сандвичи! — воскликнула Джун, направляясь к огромному холодильнику. — Поищите-ка хлеб!

— Оказывается, после полуночи у тебя прорезается командный голос!

Открыв холодильник, она повернулась к Гордону и, задрав подбородок, заметила:

— А вы бездарный повар в любое время суток. Кстати, за кого вы меня приняли, когда я вошла сюда?

Он скрестил руки на груди и прислонился к кухонному шкафу.

— Я решил, что это кто-то из слуг. Они терпеть не могут, когда я пытаюсь сделать что-нибудь сам.