Криста грациозно соскочила с шавоши, выполнила изящный и геометрически безукоризненный пируэт, так что любые земные гимнасты-чемпионы обзавидовались бы, и приземлилась на лужайке, чуть разведя руки в стороны.

– Оп-ля! Давай теперь ты!

Спуск Ника был далеко не так грациозен – по сравнению с Кристой он пока выглядел словно майский жук на фоне стрекозы, тяжелым и неуклюжим. Но так или иначе, Ник спустился с ветки на землю, с высоты примерно пятнадцати метров, посредством полета. Тяжелого, неуклюжего – майский жук же! – но приземлился Ник живым и невредимым.

Он не понимал физической природы своей новой способности. Человек, землянин, homo sapiens sapiens, к подобным трюкам был заведомо неспособен. Однако с учетом происходящих в Нике перемен полет выглядел чем-то вполне естественным и напрашивающимся. Ник сделал для себя простой вывод: с разумными существами на Селентине что-то происходит. Они эволюционируют. Быстро, не за миллионы лет классической видовой биоэволюции, а за считанные годы, в процессе эволюции индивидуальной. Селентинцы называют этот процесс пробуждением. Почему бы и нет? Яйца или куколки насекомых могут дремать годами, прежде чем перерождаются в гусениц или бабочек.

Аналогия чужого наставника прекрасно иллюстрировала то, что Ник наконец-то начал понимать. Или, скорее, не понимать, а чувствовать, потому что это было не знание, продукт наблюдений, умозаключений и выводов, а нечто более всеобъемлющее, восходящее к изначальной природе и жизни как явлению в целом. Надо просто жить, присматриваться и прислушиваться к себе и окружающим и смотреть что из этого выйдет. Если он способен проснуться – возможно, поднимется на какой-то новый уровень, который представить сейчас просто не умеет. Ну, а если нет – что ж… спящим эмбриомехаником Ник быть пока не перестал. Правда, предстоит неприятное общение с контактерами, а, возможно, и с кем-нибудь поважнее. Но не расстреляют же его, в конце-то концов!

– Ты вообще молодец, Ник! – продолжала щебетать Криста. – И полетел вовремя, и землян своих непонятливых спровадил как раз к сроку.

Просто здорово! Скоро зима, много свободного времени, чтобы думать и просыпаться. Да и наставник теперь у тебя будет.

– Наставник? – Ник даже замер на мгновение. – У меня? Свой, отдельный?

– Ну, да! – Криста потянула его за руку. – Куда мы, по-твоему, идем?

Ты действительно начал просыпаться, теперь без наставника никуда. На Селентине так принято.

У Ника аж в голове зашумело. Неужели, теперь найдется кому ответить на бесчисленные "почему", которые порождала новая непривычная жизнь?

Он шел через лес вслед за Кристой, опьяненный и ошеломленный, не замечая пронизывающего ветра и скользкой холодной листвы под ногами.

Кое-где поверх листвы намерз тонкий ледок, но Ник теперь знал как не поскользнуться на нем; это было нетрудно, почти так же легко, как и не мерзнуть на ветру. И это Ник совершал бессознательно, отдав на откуп то ли рефлексам, то ли инстинктам, которые, оказывается, всегда жили где-то глубоко в естестве, просто сам он о них не подозревал.

Или забыл. Скорее забыл – когда-то давным-давно, в раннем детстве Ник знал об этом. Все люди во младенчестве знают об этом, но взрослея почему-то забывают.

Зря. Очень зря.

Минут через двадцать… точнее, через двадцать четыре с секундами, они вышли на большую округлую поляну, на которой Ник с удивлением увидел стандартный отросший коттедж-одиночку. В бытность эмбриомехаником Ник растил их десятками, если не сотнями, на каждом мире, в котором довелось работать. Четыре варианта планировки, но везде одна спальня, одна гостинная, совмещенная с кухней, один кабинет и один санузел. Вариант люкс комплектовался еще и сауной, но на полянке стоял не люкс, обычный стандарт.

– Ну, я пошла! – вздохнула Криста.