С минуту они молча смотрели друг на друга. Наконец Итэн схватил Джози за руки и со злостью заглянул в ее потемневшие глаза.

– За каким чертом ты заорала?

– А ты за каким чертом все это натворил? – яростно огрызнулась она, чувствуя на лице его теплое дыхание.

Итэн сурово сжал губы.

– Я решил, что разорванная рубашка – лучшее доказательство нашей страсти. А ты что вообразила?

– Пусти.

– А то снова заорешь? Ни в коем случае, милочка.

– Я не буду кричать, но… не смотри на меня. Не смотри же, дьявол бы тебя побрал!

Рубашка совсем упала с ее плеч, бесстыдно обнажив грудь. Итэн убеждал себя, что только чисто мужской интерес мешает ему отвести от Джози глаза, но в глубине души понимал: им движет нечто большее.

При виде этих роскошных каштановых кудрей, рассыпавшихся по плечам, гладкой, белоснежной кожи, ярких, словно полевые фиалки, глаз в душе Итэна вспыхнуло пламя. Джози была ослепительна! Такая теплая, женственная, несмотря на свою совершенно искреннюю ярость, и… чертовски соблазнительная.

Она запрещала смотреть на нее.

Но Итэну очень хотелось смотреть. Вернее, хотелось гораздо большего – крепко прижать ее к себе, ощутить прикосновение прелестных твердых грудей, а потом сорвать остатки рубашки, гладить ее тело и нежно покусывать соски. И чтобы эти шелковистые волосы мягко касались его кожи, а прелестные губы заставили забыть о том, как мучительно трудно возвращаться в нелюбимый дом.

Итэну хотелось овладеть Джози – целиком, без остатка погрузиться в женскую плоть. И увидеть, как потемнеют и расширятся фиалковые глаза, услышать, как станет прерывистым и хриплым от восторга ее дыхание…

Но Джози явно не разделяет его желаний. Или она чертовски хорошая актриса. Она выдернула из рук Итэна одеяло, плотно завернулась в него и сердито прошептала:

– Убирайся.

– Слуги могут зайти сюда, чтобы узнать, кто кричал. Мне лучше пока побыть здесь.

– Ну уж нет. Уходи…

– Тихо!..

Итэн вдруг схватил ее и прижал к себе, настороженно вслушиваясь, не раздадутся ли в коридоре чьи-то шаги. Но там царила мертвая тишина. Тишина, которая оглушила Джози, словно удар грома.

– Нам повезло, – заметил Итэн.

Интересно, понимает ли он, что его объятия чересчур пылки? Чувствует ли, как в ней загорается ответный огонь?

– Если кто-то из слуг и услышал твой крик, то счел это за проявление страсти, – продолжал Итэн, щекоча ее кожу теплым дыханием, и слегка подвинул руку, чтобы потеснее прижать Джози к своему сильному телу. – Правда, остается еще Лэтерби, – вслух рассуждал Итэн. Теперь в его голосе звучало удовлетворение. – Его комната рядом, прямо за углом. Наверное, он решил, что я тебя убил.

– Я сама убью тебя, если ты еще раз ворвешься в мою спальню, – едва слышно пискнула Джози.

Чувствуя слабость в коленях, Джози отчаянно пыталась овладеть собой – и своим телом, и своими чувствами. Итэн Сэвидж глухо рассмеялся.

А Джози, закутанная в одеяло, стояла, прильнув к нему, и, сама того не желая, упивалась ощущением близости. Темная щетина, покрывавшая подбородок и щеки Итэна, только подчеркивала его мужественную яркую красоту. Его грудь была твердой как скала, но прижиматься к ней было так приятно! В его взгляде Джози заметила совсем несвойственную ему робость, и это пробило брешь в сжимавшем ее панцире страха и недоверия. Сейчас Итэн походил на мальчишку, который, затеяв игру в прятки, радостно хохочет, скрываясь от преследователей. Джози сразу представила, каким он был в детстве.