— Мастер Габарий, можете поставить этого подозреваемого на ноги? — звучит чей-то вопрос.

— Попробую, господин судья. Но обещать не могу...

Говорящие вне поля моего зрения. Сквозь заплывшие щёлочки глаз почти ничего не видно, но коснувшееся меня и застывшее в считанных миллиметрах от покоцанной шкуры облако маг-энергии я всё-таки различаю. И сразу даю ему возможность проникнуть через невидимую защиту. Желая лишь одного — чтобы боль, наконец-то, ушла. Ведь сил её терпеть больше нет...

И боль, в самом деле, уходит. Пусть медленно, мучительно медленно, но это всё-таки лучше, чем тупо терпеть её дальше, изображая партизана-героя...

— Да вы настоящий кудесник, Габарий! — в доносящемся справа голосе слышится искреннее восхищение. — Минимум, третья ступень, как я понимаю.

— Увы, господин судья. Только вторая. Однако я очень старался, чтобы этот убийца предстал перед вами в относительном здравии. Думаю, оно ему ещё пригодится.

— Пригодится, но вряд ли понравится, — ухмыляется собеседник и тут же кому-то командует: — Ведите его в главный зал. Не будем тянуть, сделаем всё по-быстрому.

Меня вздёргивают на ноги и куда-то ведут. Ощущение — как будто плыву сквозь плотную клейкую массу. Тело уже не болит, но сознание — словно галюциногенами обдолбался. Всё, что происходит снаружи, воспринимается обрывками, эпизодами, как плохое кино, смонтированное недоучившимся режиссёром.

Вот я в каком-то набитом людьми душном зале. По бокам четверо стражников, на руках и ногах кандалы.

Вот седовласый чувак в чёрной мантии (наверное, это судья) спрашивает, кто я такой. С огромным трудом выдавливаю из себя: «Дарий из Марки».

Вот ко мне подходят по очереди хозяин трактира и двое вышибал, тычут в меня пальцем и говорят: «Он убил». Я мотаю головой, пытаюсь что-то ответить, но ничего не выходит.

Вот появляется подавальщица и тоже что-то говорит, но я её не понимаю. В ушах шум, а в глазах туман.

Потом к тому месту, где я стою, пытаются прорваться какие-то неизвестные. Они размахивают кулаками и что-то орут. Стражники их не пускают.

После чего снова идёт обрыв плёнки, и...

— Двадцать лет каторги, — объявляет судья.

«Хренасе покушать сходил...» — мелькает в замутнённом мозгу.

Двое стражников, как по команде, тут же шагают ко мне, подхватывают под белы рученьки и тащат во двор. А там меня уже ждёт местный вариант автозака — чёрная повозка, запряжённая двумя лошадьми, тоже чёрными. Кажется, их ещё называют вороными. Вместо сидений в тюремной телеге железная клетка в полный человеческий рост, один в один как на средневековых гравюрах про еретико́в, ведьм, инквизицию и публичные казни.

Меня без каких-либо церемоний запихивают внутрь и приковывают к стальной перекладине.

Возница щёлкает кнутом. Телега трогается с места.

Фильм обрывается. Сознание гаснет.

Занавес...

Глава 11

Глава 12

Повозка катилась медленно. Конвой никуда не спешил.

Уже третьи сутки кавалькада тюремных телег плелась со скоростью черепахи. Дожди превратили дорогу в непролазную грязь, и, как ни странно, за это я их с удовольствием поблагодарил бы. Ну, если б конечно хляби небесные могли разговаривать или хотя бы слушать.

После предыдущей двухдневной тряски, когда мне чуть задницу не отбило, нынешняя езда, больше походящая на заплыв, казалась верхом комфорта.