Только час назад делегация от сегуна убыла на берег. Три часа с очень спорными, непрофессиональными, переводчиками, объясняясь чуть ли не на пальцах, длились переговоры. Но все в прошлом. Сейчас уже можно расслабиться и плыть к этому самому порту Нагасаки, чтобы начать торговлю и осмотреться на предмет необходимости и возможности строительства. Как минимум, нужен склад и дом для размещения русских людей.

— Да, Василий Андреевич! Когда я влез в эту войну, не думал, что сегун окажется столь сговорчивым! Японцы мне казались упертыми, — отвечал Елагин, отпивая из фарфоровой чашки чай с шиповником.

— Как видите, мой друг, любое упорство ведет к трем вещам: победе, смерти, или, в конечном итоге, пониманию, что все тщетно и нужно договариваться. Японцы оказались вполне здравомыслящими и решили договориться. Только не продавайте им современное оружие, как бы нам такое в будущем не аукнулось, — сказал генерал-губернатор и залпом осушил свой стакан с водкой.

Глава 3

Петербург

15 марта 1752 года

— Как Вы это представляете, Искандер? Вы, мой не то, чтобы давний враг, но, тут важно иное — мы воевали по разные стороны! — удивился я просьбе плененного коменданта Аккермана.

— Ваше Величество! Я не могу оставаться пленником и зверушкой, которую показывают на праздниках те, кто никогда не решился бы идти на приступ крепости, которую я Вам сдал! Это позор! И остается только то, чтобы просить Вас о милости дать мне возможность умереть в бою, — распылялся ранее бывший османский командир, а нынче пленник Искандер. — Я писал обращение к императрице, писал и Вам. Это воля Аллаха, что очередное прошение дошло до Вашего Величества.

— Искандер, Вы понимаете, что война с Османской империей неизбежна? — спросил я.

— Да! Но война с Пруссией уже идет. Я читаю по-русски, и был так воодушевлен тем, о чем писали газеты, что решил сделать все, чтобы биться за справедливость, против вероломства и зла, — воодушевленно говорил бывший командир янычар.

— Нет, я решительно не понимаю… мы будем драться с Вашей родиной, но, даже, если Вы и обласитесь в русский мундир и не будете стоять за стенами русского Аккермана, вы все равно останетесь в этом мундире… не понимаю, не могу довериться… — говорил я, сомневаясь в том, что делать.

Мне импонировал Искандер, он еще тогда, в первую турецкую компанию показался человеком чести и достоинства. Своим незначительным гарнизоном в крепости Аккерман, Искандер заставил поволноваться все наше воинство, чуть не сбив динамику русского «блицкрига».

— Я дам клятву на Коране! — привел новый аргумент Искандер.

— Гяуру, как и на войне можно лгать! Ведь так? — спросил я.

— Какой же Вы гяур, если некоторые мусульмане Вас признают правителем? — слукавил Искандер.

— Есть смысл ставить условием поступления на военную службу принятие Вами православия? — спросил я.

— Веру менять в угоду чинов и службы? — возмутился Искандер. — Простите! Я могу идти?

Я размышлял. Пришли сведения с Кавказа о разгроме Карим-хана и о включении кавказских ханств в состав Российской империи.