Ощетинившиеся штыки десяти каре не оставляли шансов для противника. Суворов медленно, но верно двигался к центру вражеского войска, стремясь разрезать его, словно раскаленным ножом сливочное масло.

Атаки персидской конницы стали то и дело попадать под артиллерийские залпы пушек второй и третьей дивизий, которые стояли по флангам. Противнику оставалось за правильное просто отступить, продумать тактические приемы, которые могли бы противопоставить многим каре русских, подтянуть свою, пусть и устаревшую, артиллерию. Но нет, Карим-хан хотел продавить русский центр, так далеко выдвинувшийся.

— Подполковник! — выкрикнул Румянцев. — Берите своих уланов и казаков и обходите неприятеля с правого фланга. Задача: вступить в бой, дать время развернуться орудиям, следующим за Вами; после сигнала, отступить врассыпную по сторонам. И создайте много шума, словно в атаку идете.

И все-таки Румянцев решил попробовать создать ловушку, но именно что артиллерийскую, о которой неприятель может только догадываться при не сильно развитой артиллерии.

Суворов шел! Подбадривая своих «чудо-богатырей», дивизия Александра Васильевича продавливала центр неприятеля.

— Пушки! Они наводят пушки! — прокричал кто-то из офицеров каре, в котором был сам командир дивизии.

Суворов поднял свою зрительную трубу и попытался разглядеть диспозицию. Удалось это плохо, так как недавнишний стройный залп русских фузей создал облака дымов. Но Александр Васильевич все же смог что-то увидеть, но больше догадаться и додумать.

— Всем стоять! — прокричал Суворов, потом уже тихо сам себе сказал. — Досюда они не добьют.

Вражеская конница перестала совершать убийственные для себя атаки плотного русского каре и ушла прочь, оставляя русских в гордом одиночестве.

— А-ну, братцы, подымите-ка меня! — выкрикнул Суворов и, уже находясь на высоте вытянутых солдатских рук, еле-еле сдерживая равновесие, вновь всмотрелся в оптику. — Нет, не достанет супостат!

Русские остановились, и наступила пауза в сражении. Можно было бы сказать, что ситуация патовая, обе стороны были скованные своими диспозициями. Вот только в бою пока активно участвовала только одна русская дивизия из трех усиленных. Да и казаки своего слова не сказали, союзники так же пребывали в нетерпении. В то же время калмыки готовились для неожиданного удара из-за холмов за лагерем.

Суворов наблюдал, часть большая часть вражеской конницы, что безуспешно атаковала суворовские каре, отправилась на уже уставших лошадях в сторону своего левого фланга. Через минут семь оттуда загромыхали русские орудия и послышался крик «Ура» и улюлюканье. Персы стали спешно разворачивать свои оружия в направлении крика.

— Братцы! Бегом вперед! — прокричал Суворов и первым показал пример, ускоряясь и сравниваясь с первой шеренгой каре.

Застучали барабаны и все восемь русских построений сдвинулись с места.

— Натиск, братцы, не отставать! — кричал разгоряченный самый молодой в русской армии бригадир, уводя за собой дивизию.

До позиций персидской пехоты, которая была немного похожа своим построением, даже видом, на европейскую, пусть и одетую в широкие штаны, оставалось две версты. Ранее Суворов не раз отрабатывал со своими егерями такой бросок на неприятеля, не должны были русские солдаты запыхаться, устать.

Прозвучали пушечные залпы — началась контрбатарейная борьба между русскими современными пушками и персидскими, которые собирали, как сказали бы в России: «С миру по сосенки».