***

Примерно в это же время Ефим Сосновский, превратившийся уже в респектабельного гражданина САСШ, принимал у себя в огромном доме своего дядюшку барона Горацио Гинзбурга, владельца золотых приисков Банги и Сибири, ведущего акционера многих высоко прибыльных мероприятий, а также будущего владельца торгового флота заложенного на верфи Сосновского.

Это была ещё одна идея Иоанна Тёмного, которую он озвучил Фиме в одном из своих писем. Идея огромного торгового флота, хозяином которого могло быть всего лишь одно акционерное общество, основанное не более, чем десятком акционеров, да и то, скорее номинально, чем фактически. Но на это нужно было время и деньги. И того и другого было мало, а идей много.

Тем не менее, та власть, и те деньги, которые неожиданно получил Сосновский, пока не умещались у него в голове, он не знал, как этим всем управлять, у него, наконец, не было столько подготовленных людей, и для разрешения этой проблемы и прибыл дядюшка.

Барон Гинзбург уже подумывал, что Франция не самое лучшее место для развития бизнеса, особенно в свете того, что Лёню Шнеерзона, там арестовали и посадили в тюрьму, пускай и не по надуманному поводу, а за дело, но, посадили же.

Ему не помогли ни его связи, ни его деньги. Договор на аренду острова аннулировали. Акционерное общество, развалилось, правда, с компенсацией основным акционерам и отложенными платежами более мелким. Оборудование было конфисковано и передано под юрисдикцию Франции.

Сам Шнеерзон стал сотрудничать со следствием, сдав своих бывших товарищей, из-за чего в Америке у Сосновского и Леона Сракана, возникли временные проблемы, которые они решили с помощью сенатора от своего штата Массачусетс. Дни Шнеерзона были уже сочтены, и он по слухам боялся пить и есть, опасаясь за свою жизнь, причём обоснованно опасаясь. Мамба не прощал предательства. Благо он ещё об этом не знал.

На повестке дня стоял вопрос о приобретении очередного банка и расширении производства на судоверфи, а то и приобретении следующей. А также о создании нефтеперерабатывающего завода и химических предприятий, которые позволили бы стать Сосновскому и его промышленной группе, одними из самых значимых в истории САСШ.

Сам он уже с этим справиться не мог и вызвал к себе дядюшку. Барон Гинзбург, только качал головой, выслушивая от Фимы всю эту информацию.

— Да племянник, — начал он разговор, — не ожидал я от тебя такой прыти. Ты всех переплюнул из нашего рода. Такими деньгами стал ворочать. Ну да это не совсем твои деньги. Ведь это деньги Мамбы, не так ли племянник?

Сосновский пожал плечами и ответил.

— Это деньги Мамбы, тут ты прав дядюшка, но всё, что ты видишь это дивиденды от них.

— То есть, он твоя база, а ты его руки и голова, так я полагаю?

— Он идейный вдохновитель и материальный даритель, а я банк, который зарабатывает ему деньги и продвигает его идеи дальше, а также то, о чём он просит отдельно.

— То есть вы неотделимы друг от друга.

— Боюсь, что да, дядюшка, — грустно сказал Фима.

— Ха, ха, ха, — рассмеялся барон Гинзбург. — Ты, что, боишься его Фима?

— Если честно, то да, — признался в ответ Сосновский.

— Не бойся, племянник, он никогда не потребует назад своих денег, пока ты будешь делать то, что он будет от тебя требовать. Никогда!

— Откуда ты это знаешь, дядюшка?

— Уж поверь старому еврею и банковскому работнику. Меня учил мой отец, а его, мой дед. Такие люди живут не деньгами, им наплевать на них. Они живут властью. Для них деньги — это власть, и ничего больше. Это всего лишь инструмент для них или один из инструментов, судя по твоему страху. Пока ты будешь честен с ним, он будет честен с тобой. Даже если ты разоришься, он не бросит тебя, и поддержит, дав тебе шанс исправиться.