-- Развлекайтесь! - произнес я, обращаясь к притихшей толпе. - Вечер не должен быть испорчен. Я дарю вам ночь веселья, а сам удаляюсь. И не вините ни в чем этого слабоумного, - я изящно махнул в сторону дверей, словно там задержалась аура вредного присутствия Камиля. - В конце концов, он тоже был полезен, дав своего рода подсказку. Отныне если кто-то посчитает себя обделенным, безвинно обиженным или ощутит какую-либо несправедливость со стороны верховной власти по отношению к себе, пусть смело является ко мне со своей жалобой.

 Слова прозвучали бы слишком напыщенно, если б не мертвенная холодность тона, каким они были сказаны. В них звенела стать, а чувство моего собственного превосходства над толпой прибавляло веса каждой реплики. Присутствующие жадно ловили слова, но желающих выразить недовольство так и не объявилось. Никто не хотел обжечься, а только этого и можно было ожидать при малейшем соприкосновение с драконом.

 Они остерегались и почитали своего нового владыку. Я в свою очередь пытался ничем не проявить своего восхищения столь блистательной и необычной публикой. Со стороны их всех можно было принять за одну пеструю карнавальную толпу. Только при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что идеальные лица вовсе не маски, роскошные кудри усыпанные блестками даже издали не сошли бы за парик. Больше всего поражало то, что радужные крылья дам, не приклеенные к костюму, а настоящие, живые. Точно такой же я видел эту самую толпу в мрачной зале под куполом, но тогда они могли при малейшем признаке малодушия напасть на меня и растерзать в клочья, а теперь спустя много лет испытывали страх передо мной.

 Фея, яро защищавшая мои интересы, присела в глубоком реверансе. Я прочел ее имя Анжелетт, по крайней мере, так она сама себя называла. До сих пор до нее доходили лишь слухи, теперь она что-то хотела спросить у меня самого, но не решалась.

 -- Тебе хочется знать правду, а не сплетни, как и всем здесь присутствующим, - я удивленно изогнул бровь. Кто может описать события достовернее, чем сам их участник. - В таком случае, истина перед вами. Князь отошел от дел и слегка повредился умом. Его вы больше не посмеете принимать на своих сборищах, это на сей день мое единственное требование. Княжна отправилась в добровольное изгнание и больше не почтит нас своим присутствием. Ход в империю для нее отныне закрыт.

 Анжелет поднялась, удовлетворенная моим ответом. Ее голова была все еще опущена в знак почтения, как при реверансе, но кроваво-алые губы сложились в торжествующую улыбку. В ответ на ее неприкрытую радость и почтение остальных на моем лице не дрогнул ни один мускул. Неужели кто-то мог ожидать, что равнодушный и хладнокровный правитель, наконец, выберет себе фаворитку?

 -- Счастливо оставаться, - развернувшись к выходу, бросил я и на одном нам понятном языке добавил " не в тени короны, а в лучах ее славы". Многие оценили эту реплику, поскольку при Ротберте все было иначе, но еще большие вздохнули с облегчением только после моего ухода - чем дальше огонь, тем дальше опасность.

 Лишь после моего ухода возобновились звуки клавикордов и шепотом передаваемые сплетни. Даже эти зловещие создания чувствовали себя скованно в присутствии того, кто возник из мрака неизвестности только для того, чтобы сжечь часть мира неугодную князю в массовом аутодафе. При всей их осведомленности, они знали обо мне только часть правды, но всей истины не мог поведать миру никто, кроме меня самого, даже Винсент. Так, по крайней мере, я думал, пока вновь не столкнулся с Франческой.

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

 Графиня не слишком переживала после того, как хозяин таинственного замка тактично и любезно в разгар пира указал ей на дверь.