И вот теперь на ее голове три императорские короны, не считая множества царских, великокняжеских и прочих, прочих, прочих…

И теперь сидит она в своей бывшей комнате. Чужой комнате.

Одна.

Близится рассвет.

– Я хочу домой.

Домой.

Римская империя. Рим. Квиринальский дворец. 25 сентября (8 октября) 1917 года

Наступивший рассвет не принес определенности.

– Думаешь, что нас все ж таки провели?

Виктор пожал плечами.

– Кто ж знает, Миша. Никто. И я не знаю.

– Гадство.

– Согласен.

Остальные монархи и прочие вице-президенты давно разбрелись по своим кроваткам, явно разуверившись в возможности германского наступления на этом участке.

– Если до полудня немцы не проявят себя, то следует подумать о перенаправлении хотя бы части наших сил во Францию. Иначе союзники не поймут.

Тесть кивнул.

– И самое паршивое, что если немцы ударят завтра-послезавтра, то нам опять будет нечем обороняться.

Качаю головой.

– Нет, Виктор, это полбеды. Хуже, что мы выведем итальянские войска с Балкан, а это чревато…

Я запнулся, увидев спешащего генерала Артемьева.

– Ваше величество! Срочное сообщение! В Германии раскрыт заговор. Гинденбург, Людендорф и ряд высших командующих арестованы по обвинению в государственной измене, мятеже и узурпации власти. Кайзер Вильгельм обратился к народу по радио и пообещал покарать изменников, виновных в намеренных действиях, которые повлекли за собой поражения рейха на суше и на море…

Глава XV

Полонез

Германия. Потсдам. Новый дворец. Несколькими днями ранее

– То есть вы видели русского императора?

– Не только видел, ваше величество, но и имел с ним довольно продолжительную беседу.

– И что же он желал передать мне?

– Ничего, ваше величество. Единственное, что он сказал на этот счет, было: «Если вам представится случай быть допущенным к моему царственному брату и кузену, передайте ему все, что вам пришлось пережить, все, что вы смогли понять, и все, чему свидетелем вы были».

Кайзер нахмурился.

– И что это значит?

Адмирал Сушон, стоя навытяжку, не счел для себя возможным допускать излишнюю вольность в своих словах и оценках.

– Не могу знать, ваше величество.

– Хм. Ну, хорошо, и чему же свидетелем вы были?

Наступал весьма сложный момент, который был чреват весьма крупными проблемами. Но с другой стороны, Сушон вообще не ожидал того, что его захочет видеть кайзер. Все ж таки плен есть плен. И пусть их встреча носит сугубо неофициальный характер, но, все же сам факт такой встречи мог бросить тень на монарха.

– Я, ваше величество, был свидетелем падения Османской империи, видел то, как русские разгромили турок, но в то же самое время воздавали дань уважения германским морякам, которые погибли в сражении с российскими войсками в бухте Стения, которую русские ныне именуют бухтой Баронессы де Боде. Я видел, коронацию в Константинополе и видел, как площадь перед Софией пала на колени, когда юная императрица пела гимн. Я все это видел, ваше величество, видел своими собственными глазами. По итогам нашей встречи царь Михаил сказал мне: «Вы будете переданы Германии в Стокгольме в качестве жеста доброй воли. По пути в Швецию вы вольны посещать любые города и местности, за исключением прифронтовой полосы и военных объектов. Вы будете вольны самостоятельно выбирать маршрут и разговаривать с кем пожелаете. Вас будет сопровождать лишь один человек – подполковник фон Мейендорф, но не как конвоир, а как лицо, которое будет следить за тем, чтобы вам не чинили никаких препятствий».