Несколько раз звякнула упряжь, экипаж плавно тронулся и, мягко покачиваясь на рессорах, покатился по дороге. Итбен провожал карету недобрым взглядом. Его приспешники молча стояли рядом. Распрощавшись с Итбеном, Рэп переключил свое внимание на августейших спутников и роскошь обстановки. Скромный старый Краснегар не мог похвастаться ни слоновой костью на дверных ручках, ни золотом фонарей.

Старик император деловито поправлял складки своего балахона, укладывая ткань на коленях так, чтобы ни в одну щелочку не пробрался холод. Он готовился спрашивать и тянул время, чтобы собраться с мыслями. Инициативу разговора Рэп взял на себя.

— Шанди, — обратился он к принцу, — я собираюсь убрать твои синяки, но прежде я бы хотел, чтобы ты дал дедушке посмотреть на них.

Парень смутился, сначала вспыхнув как маков цвет, а потом побелев как полотно, и, заикаясь, прошептал:

— Тебе нельзя… с магией ко мне… ээ… Рэп. Я — из семьи императора!

— Ну, Протокол я и так уже достаточно нарушил. И потом, вряд ли избитый мальчишка перевернет историю Пандемии.

Шанди лишь фыркнул на это и вопросительно глянул на императора.

— Покажи, — велел тот, посуровев лицом.

Шанди встал, повернулся к деду спиной и привычным жестом спустил штаны.

— Кто посмел? — сдерживая ярость, прохрипел старик.

— Итбен, — выдохнул мальчик. Торопливо подтягивая штаны, чтобы вновь принять достойный вид, он не удержал равновесия в движущейся карете и плюхнулся на подушку сиденья. Принц не вскрикнул, только сморщился от боли.

— Свинячий хвост, — рыкнул император. — Но за что?

— За «ерзанье», — съеживаясь, пояснил принц. — Вчера вечером, на церемонии… Я не знал… честно не знал, что стоять спиной к колдуну нехорошо. Но Итбен заявил, что я не прав. — В отчаянии мальчик всхлипнул.

— Боже милосердный! — прошипел сквозь зубы старик. — Рэп, мой внук совершенно прав, к нему никто не должен применять чары, но… Боги свидетели, я обязан тебе жизнью, и если ты все же рискнешь еще раз нарушить Протокол, мой долг перед тобой, даже после того, что ты сделал лично для меня, вырастет стократно.

Император не знал, куда глаза девать от стыда за вынужденное унижение. Его здравый смысл боролся с гордостью.

«За уворованную лошадь точно так же повесят, как и за пони», — часто говаривала Рэпу его мать, так что фавн не колебался.

— Как, Шанди, теперь твое самочувствие? — добродушно поинтересовался колдун.

Ошеломление, радость и удивление непрошеными слезинками дрожали на ресницах ребенка; одна или две из них прокатились по его бледной щечке.

— Спасибо, колдун!

— На здоровье, и, пожалуйста, не величай меня так важно. Тебя еще чтото беспокоит, не так ли?

— Ничего, Рэп! — поспешно ответил Шанди и в восторге начал извиваться и подпрыгивать на сиденье, наслаждаясь давно забытыми ощущениями. — Ровным счетом ничего. Теперь я чувствую себя преотлично! Спасибо, спасибо тебе!

Дождь настойчиво барабанил по крыше, стекая вниз по оконным стеклам сплошными потоками. Вода веером разлеталась изпод копыт коней и мощными струями фонтанировала, отбрасываемая колесами экипажа. Конные гвардейцы скакали впереди кареты, но разгонять было некого. Люди попрятались по домам. Отряд, следовавший за каретой, тоже мок без пользы. С полупустых улиц дождь, похоже, смыл даже экипажи.

Заметив беспокойство колдуна, император и сам встревожился. Он молча сидел и ждал продолжения диалога.

— Шанди, — настаивал Рэп, — я же вижу, чтото есть.