— А-а, — повторил Катаколон.

Сиагрий без предупреждения распахнул дверь и вошел в каморку Фостия.

— Вытаскивай свою императорскую задницу из постели, — прорычал он. — Тебя ждет работа.

Первой, еще сонной, мыслью Фостия стало облегчение — рядом с ним на тюфяке не лежала Оливрия. Следующей, когда в голове немного прояснилось, стало любопытство.

— Работа? Какая еще работа?

Он выбрался из-под одеяла, потянулся и попытался разгладить складки на тунике. Голова во сне тоже лежала неудачно: борода разлохматилась и местами стояла торчком.

— Спускайся, залей в себя немного вина и закуси кашей, тогда и поговорим, — буркнул Сиагрий. — Сейчас с тобой нет смысла разговаривать — у тебя до завтрака думалка не работает.

Поскольку это более или менее было правдой, Фостий ответил молчанием, постаравшись вложить в него как можно больше достоинства. Его могло бы оказаться и больше, если бы Фостий по-дурацки не замешкался, сражаясь с застежкой сандалии. Сиагрий нагло расхохотался.

— Как рука? — спросил он, когда они спускались вниз.

Фостий вытянул руку, потом согнул ее под разными углами и внезапно задержал дыхание от острой боли.

— Еще не зажила и заживет не скоро, но все идет к тому, что скоро я смогу ею достаточно хорошо пользоваться.

— Нормально, — отозвался Сиагрий и хранил молчание весь путь до кухни.

Если он надеялся возбудить у Фостия любопытство, это ему вполне удалось. Юноша справился бы с утренней порцией каши вдвое быстрее, если бы не терзал Сиагрия вопросами, но бандит, который больше пил свой завтрак, чем ел его, зловеще молчал, пока к ним за стол не подсела Оливрия. Фостий перестал сыпать вопросами, но есть от этого быстрее не стал.

— Ты ему уже сказал? — спросила Оливрия.

— Нет, он мне ничего не сказал, — возмущенно ответил Фостий; если бы любопытство было зудом, он сейчас чесался бы обеими руками.

Прежде чем ответить Оливрии, Сиагрий метнул в Фостия злобный взгляд:

— Не сказал ни слова. Пусть еще немного поварится в собственном соку.

— Все, с меня хватит, — заявил Фостий. — Что тут происходит, во имя владыки благого и премудрого? Что ты мне должен был сказать, Сиагрий? — Он знал, что проявляет слишком большое нетерпение, но ничего не мог с собой поделать.

— Ладно, мальчик, коли тебе настолько не терпится все узнать, то слушай, — смилостивился Сиагрий. Однако, вместо того чтобы начать рассказывать, он встал и нарочито неторопливо нацедил себе еще кружку вина. Фостий с немым возмущением взглянул на Оливрию, но та отмолчалась. Пошатываясь, Сиагрий вернулся, снова уселся, шумно хлебнул из кружки и лишь после этого изложил суть:

— Твой отец, парень, стал слишком умен.

Фостий слышал, как его отца называли по-всякому, но так — в первый раз.

— И что же он сделал? — осторожно поинтересовался Фостий.

— В том-то и дело — мы этого не знаем. — Судя по нахмуренной физиономии Сиагрия, можно было подумать, что он имеет полное право знать обо всем, что делает Крисп. — Он послал часть своего войска через Видесское Море, совсем как в прошлом году, когда мы тебя похитили. Однако на сей раз мы не знаем заранее, в каком городе он намерен высадить солдат.

— А-а, — протянул Фостий, надеясь, что отозвался глубокомысленно. Однако глубокомысленности ему не хватило, потому что пришлось задать второй вопрос: А какое это имеет отношение ко мне?

— Представь, что ты имперский солдат, — сказал Сиагрий.