Когда они оказались всего в нескольких сотнях метров над входом в их туннель, Руиз вынул телескоп и стал всматриваться вниз, в противоположную от них сторону стены, где и находился вход. Он подстроил фокус и увидел Чоу, которая стояла у края туннеля с легкомысленно откинутым забралом шлема и приветственно махала рукой. Разрешающая способность телескопа была слишком невелика для Руиза, чтобы он мог разобрать, какое выражение лица было у нее.

Руиз свернул телескоп и повесил его на комбинезон.

– Дерьмо собачье! – сказал он.

– Что?

– Мне кажется, сестер нет в живых – а это означает, что нас поджидает Публий. Но, по крайней мере, он не убил нас, как только завидел. Он любит смотреть на мучения жертв. Это одна из его самых больших слабостей, и в один прекрасный день она приведет его к гибели, как я надеюсь.

Руиз покусал губы, потом настроил свой шлемофон на длинноволновую передачу.

– Публий? Ты меня слышишь? Если ты меня сейчас убьешь, ты пропал. Я не поверил ни на миг в представление Чоу – и она, и ее сестра были в последней степени агорафобы.

Прошло несколько секунд. Потом Чоу отступила назад и упала мягко, словно кукла.

– Что ты хочешь сказать этими словами, что я пропал? – Публий говорил напряженным шепотом. – Ты теперь мой, Руиз. Ты никуда не денешься. Если ты повернешь обратно, наверх, мне достаточно только связаться с моим новым Юбере, и он перехватит и прикончит тебя. Или, может быть, я просто выстрелю запаховый искатель, чтобы он тебя нашел, хотя мне очень не хотелось бы портить свой новый поезд трупами.

Руиз вздохнул. Как он и надеялся, самое плохое было позади. Ничто не давалось легко с такими чудовищами как Публий – этот создатель монстров вполне мог помериться с ним хитростью, и, может быть, даже превосходил его в этом. Он глубоко вздохнул и вынул свой пистолет из сапога, маленькую штуковину, которая стреляла бронебойными большими пульками. Пульки, попав в тело, взрывались. Он приставил дуло к своему виску так, что при нажатии курка его мозг обратился бы в такую кашу, что даже Публий не смог бы просеять ее на предмет выделения памяти.

Голос Публия переполнял его шлем.

– Какой же ты дурак. Неужели ты думаешь, что мне важно, смогу я порезать тебя на игрушки или нет? Или что мой маленький генчишка взорвется, когда взорвешься ты? У меня кое‑что побольше поставлено на карту. Я просто‑напросто соберу несколько клеточек и отклонирую, чтобы потом повеселиться.

– Это будет очень даже здорово, – сказал Руиз. – Но ты все еще ничего не понял. Ты уже пробовал связываться с Юбере?

– Нет, – сказал Публий, и в голосе его зазвучала самая крохотная нотка неуверенности. – А что? Неужели ты потерпел фиаско? А если и так, то почему бы мне тебя не убить? И кстати, где мой генч?

Руиз с удовлетворением отметил, что Публий, видимо, не вламывался в подлодку.

– Я оставил его в подлодке.

– Неужели? Вот уж неосторожно с твоей стороны.

– Нисколько. В первую очередь, как мог ты быть настолько глуп, чтобы решить, что я не понимаю, что для тебя одним гончем больше, одним меньше – никакой разницы. Во‑вторых, на мне больше нет твоего бешеного ошейника. В третьих, я воспользовался генчем, чтобы кое‑что добавить к твоей куколке. Убей меня – и ты никогда не получишь возможности использовать твою марионетку, даже если он сейчас сидит в контрольной рубке своей крепости, командуя всем, чем можно.

Последовало страшное зловещее молчание, которое прерывалось только тяжелым дыханием.

Наконец Публий заговорил, и его голос был полон холодного сдерживаемого бешенства, которое напугало Руиза больше, чем все хвастливые угрозы.