— Для этого Василиса два дня обучала вас тонкостям металлургии Сумеречной стали. Вы же не забыли про температуру плавления и особенности легирования?

— Тысяча девятьсот градусов для первичной плавки, специальные флюсы на основе… — начал было Джованни.

— Достаточно, — я поднял руку. — Коршунов предоставил актуальные цены на металлы в Европе. Изучили?

Доктор кивнул, на этот раз без театральности. Я оценил, как быстро он переключался в рабочий режим.

— С собой повезёте пять слитков Сумеречной стали. На каждом — клеймо того самого княжества.

Лично их наносил.

Мы перешли к репетиции. Я играл роль заинтересованного покупателя, задавая каверзные вопросы. Джованни поначалу нервничал, путался в деталях, но постепенно вошёл в роль. Его природная театральность здесь оказалась кстати.

— Почему именно сейчас вы решили выйти на русский рынок? — спросил я.

— О, синьор! — Альбинони развёл руками. — Европа сейчас… как бы сказать… неспокойна. Слишком много политики! А Содружество — стабильный рынок, хорошие цены. Мы думаем о будущем!

— Неплохо. Но не переигрывайте с жестами. Помните — вы солидный бизнесмен, а не оперный тенор.

Итальянец слегка обиделся, но кивнул. Мы прогнали ещё десяток сценариев, пока я не остался доволен.

— Последнее и самое важное, — я встал и подошёл к окну. — Вам нужно быть видным, но не слишком запоминающимся. Пусть все знают, что приехал богатый итальянец с Сумеречной сталью. Но чтобы потом никто не смог точно описать вашу внешность.

— Как это сделать? — растерялся Джованни.

— Говорите много, но ни о чём конкретном. Будьте щедры на комплименты, но не флиртуйте. Обещайте подумать, но не давайте твёрдых обязательств. И главное — через день вы исчезнете. Срочный вызов в Европу, семейные обстоятельства, что угодно.

На следующее утро мы выехали из Угрюма. Я взял один из новеньких Муромцев и направился в Москву через Покров. Джованни с сопровождением — тремя «телохранителями» в дорогих костюмах — поехал другой дорогой, свернув после Покрова на юг. Телохранители были людьми Коршунова, профессионалами своего дела.

С итальянцем также ехала «переводчица» — миловидная девушка, которая действительно знала итальянский и должна была говорить на русском, создавая впечатление, что Боскетти плохо владеет языком. Хотя Джованни прекрасно говорил по-русски, эта уловка давала ему время на обдумывание ответов.

Перед отъездом я в последний раз проверил содержимое «дипломата» итальянца. Слитки Сумеречной стали отливали характерным синеватым блеском, клейма выглядели аутентично. Документы лежали в идеальном порядке.

— В Москве вас встретит автомобиль представительского класса, — напомнил я. — И не забудьте поменять свой магофон на экземпляр последней модели. Образ должен быть цельным.

— Не волнуйтесь, mio caro! — Джованни похлопал меня по плечу. — Я мог бы играть на сцене Ла Скала! Эта роль для меня — пустяк!

Я лишь покачал головой. Оставалось надеяться, что его артистизм не подведёт нас в самый ответственный момент. План был рискованный, но другого способа выиграть время на усиление и обыграть конкурентов я не видел.

Машина итальянца скрылась за поворотом, и я сел в свой внедорожник. Гаврила уже ждал на водительском сиденье.

— В Москву, воевода?

— В Москву, — подтвердил я, откидываясь на сиденье. — И помолись всем святым, чтобы наш итальянский артист не наделал глупостей.

* * *

Ресторан «Золотой феникс» встретил меня приглушённым светом хрустальных люстр и негромким перезвоном столового серебра.