— Нападение! К оружию! — заполошно заорал командир, пытаясь организовать оборону.

Но было слишком поздно.

Емельян Железняков ворвался в крайний дом, снеся и дверь, и часть стены. Сил ему теперь было не занимать. Изнутри донеслись крики и стрельба. Через мгновение в окно лицом вперёд вылетел наёмник, приземлившись в грязь под хруст ломаемых позвонков.

— Двое с заложниками в доме справа от Каменева, — в ухе раздался спокойный голос Брагиной.

Всеволод как раз уходил от автоматного огня из окна деревянной постройки сверхъестественно быстрым рывком. Пули выбили фонтанчики грязи из земли там, где он находился секунду назад.

Штурмовик рванул к указанному дому, на ходу вскидывая автомат, и буквально пробил стену насквозь, залетев внутрь в длинном прыжке. Раздались приглушённые выстрелы, крики, звук падающих тел. Через минуту наш боец появился в дверном проёме

Краем глаза я видел, как наш полевой медик, Марина Соколова, сняла метким выстрелом полуодетого солдата удачи, который вывалился из сарая с обрезом в руке, второй пытаясь подтянуть штаны.

Я сосредоточился на металле вокруг, ощущая каждый железный предмет как продолжение собственного тела. Автоматы в руках наёмников, ножи за поясами, даже пряжки ремней — всё это пульсировало в моём сознании, готовое подчиниться воле. Четверо врагов, засевших в центральном доме, открыли огонь из окон, но летящие в мою сторону пули замерли в воздухе, словно попав в невидимую стену.

— МАГ! У НИХ МАГ! — заорал кто-то.

— ГДЕ ЭМИН?!!

Мысленным усилием я развернул стволы чужих автоматов, заставляя каждого целиться в товарища. Раздались крики ужаса — враги пытались бросить автоматы, но их пальцы словно приросли к рукояткам из-за металлических лент опутавших чужие конечности.

Ещё одно усилие воли, и спусковые крючки вжались до упора сами собой. Короткие очереди прошили тела стрелков в перекрёстном огне. Крики оборвались. В окнах центрального дома больше не мелькали силуэты.

Марья Брагина с крыши сарая методично отстреливала тех, кто пытался организовать сопротивление. Её новые артефактные очки, спасибо Сазанову, позволяли видеть жизненную ауру даже сквозь стены домов. Выстрел — и наёмник, прятавшийся за углом, упал с простреленной головой. Ещё выстрел — и стрелок за стеной второго этажа, чей металл я ощущал, как продолжение себя, отлетел вглубь комнаты.

— Слева, за поленницей! — предупредила она.

Игнат развернул Трещотку, превращая поленницу в щепки. Двое спрятавшихся за ней наёмников не успели даже вскрикнуть.

Через глаза Скальда я видел всю деревню как на ладони. Ворон кружил над крышами, то поднимаясь выше для общего обзора, то пикируя вниз для детального наблюдения за отдельными участками боя. Его зрение позволяло мне одновременно отслеживать продвижение Каменева к дому с заложниками, контролировать позицию Брагиной на колокольне и видеть, как остальные бойцы прочёсывают улицы. Картина складывалась целостная — словно я находился сразу в нескольких местах, координируя действия отряда и видя каждое движение противника. Этот двойной обзор — собственными глазами и глазами фамильяра — давал огромное тактическое преимущество.

В одном из домов ситуация осложнилась. Емельян Железняков сжато доложил ситуацию: трое врагов захватили семью с детьми.

Сквозь его амулет связи доносился басовитый и крайне нервный крик одного из представителей Чёрных Молний:

— Назад! Назад, или я вышибу им мозги!

Всё это сопровождалось плачем невидимой мне снаружи женщины.

Я уже собирался отдать приказ, но мелькнувшая дальше по улице Тенебромантка растворилась в тенях. Через мгновение в доме с заложниками погас всякий свет — даже утренние лучи солнца не проникали в окна.