— Прости, что пытался решать за тебя, — голос князя звучал глухо. — Снова. Я учусь. Медленно. Но учусь.

Василиса почувствовала, как защипало в глазах.

— Я знаю, папа.

Голицын чуть отстранился, но не выпустил её из рук, глядя в лицо дочери.

— В следующий раз, дочка, пожалуйста, сразу приходи ко мне. Не нужно тянуть весь этот груз в одиночку. Ты не одна.

Василиса кивнула, не доверяя голосу, и положила голову ему на плечо. Они стояли так в тишине кабинета, отец и дочь, пока за окном спал огромный Бастион.

* * *

Утро отъезда выдалось солнечным. Кортеж из нескольких внедорожников выстроился во внутреннем дворе Большого Кремлёвского дворца, и слуги суетились вокруг, загружая последние вещи.

Василиса стояла чуть в стороне, наблюдая за Прохором и Ярославой. Те о чём-то негромко переговаривались у головной машины — владимирский князь склонился к своей невесте, а она, запрокинув голову, смеялась чему-то, и медно-рыжие волосы сверкали в утренних лучах. Прохор коснулся её щеки — простой, почти незаметный жест, но в нём было столько нежности, что Василиса невольно отвела взгляд.

И поняла, что не чувствует ничего. Ни боли. Ни зависти. Только покой — тёплый и спокойный, как майское солнце на лице.

Впервые за долгое время она не была потерянной княжной, сбежавшей из дома. Не отвергнутой девушкой, цепляющейся за несбыточные мечты. Просто Василисой Голицыной — со своим собственным будущим, которое ещё предстояло написать.

— Готова к дороге? — раздался знакомый голос с северным акцентом.

Сигурд стоял рядом, протягивая ей руку. Та уже зажила, лишившись повязок, он держался прямо, и в светло-серых глазах плясали искорки.

Василиса посмотрела на высокий клиренс внедорожника, потом на протянутую ладонь — широкую, мозолистую, ладонь воина.

— Готова, — ответила она и вложила свою руку в его.

Сигурд помог ей подняться в машину, а потом сел рядом. Двигатель заурчал, кортеж тронулся, и Москва начала медленно уплывать назад — золотые купола, белокаменные стены, знакомые с детства улицы.

Впереди лежал Угрюм. Пограничье. Такая привычная жизнь.

Василиса откинулась на спинку сиденья и улыбнулась.

* * *

Ефим Сергеевич Горчаков стоял у окна второго этажа, наблюдая за тенями, скользящими между деревьями. Их было не меньше двадцати — профессионалы, двигавшиеся слаженно, как волчья стая, загоняющая добычу. Гильдия не стала мелочиться.

Пять дней. Всего пять дней прошло с тех пор, как Фёдор вернулся с номером человека Платонова. Горчаков думал, что у него есть время — договориться об условиях, выторговать гарантии для семьи, подготовить безопасный маршрут. Он слишком долго торговался, требуя письменных обязательств, настаивая на личной встрече с князем. А Гильдия не торговалась — она действовала. Кто-то из его старых контактов продал информацию о местонахождении. Или Скуратов просто бросил на поиски достаточно людей и денег. Теперь это уже не имело значения.

Он отошёл от окна и повернулся к людям, ждавшим у тайного хода, ведущего в подвал, а оттуда по подземному коридору в переулок на соседней улице. Его жена — бледная, с красными от слёз глазами — прижимала к себе дочь. Рядом Фёдор и ещё один человек удерживали пленника со связанными руками и мешком на голове. Тот что-то разгневанно мычал сквозь кляп.

— Уходите, — Горчаков протянул Фёдору кожаный саквояж с документами. — Свои приказы вы знаете. Машина припаркована в условленной точке. Доберётесь до людей Платонова и передадите всё это. После этого получите обещанное. Мой человек вам позвонит сегодня вечером.

Фёдор молча кивнул. В его глазах не было ни сочувствия, ни злорадства — только холодный расчёт человека, выполняющего работу.