Честный ответ, подумал я. Или, по крайней мере, правдоподобный. Светлояров был прагматиком — это я понял ещё во время нашей первой сделки с Хабаровским узлом. Он не делал ничего просто так.

— Благодарю за откровенность, — сказал я. — И за предупреждение. Я свяжусь с вами, когда будет что обсудить.

— Буду ждать. Удачи вам, Прохор Игнатьевич. Она вам понадобится.

Связь оборвалась. Я убрал магофон в карман и пришпорил коня, догоняя командиров. В голове роились мысли — о тысячах дронов и неизвестном создателе.

Несколько тысяч летающих убийц. Это меняло расклад.

* * *

Конвейерная линия гудела ровно, монотонно, убаюкивающе. Слесарь в замасленной спецовке, чьё имя давно стёрлось из памяти сменщиков и бригадиров, привычно скользил взглядом по цеху. Мастер торчал в курилке — перекур после обеда всегда затягивался минут на двадцать. Контролёр качества ковырялся в магофоне у дальнего стенда. Сенсор над входом, как обычно, смотрел в потолок — кто-то из своих подкрутил крепление ещё на прошлой неделе.

Идеальный момент.

Слесарь нагнулся к сумке, висевшей на крючке под верстаком, и извлёк картонную коробку из-под шурупов. Внутри, аккуратно переложенные ветошью, лежали металлические сферы размером с крупную вишню. Зелёные, с характерным травянистым отливом.

Рядом, в лотке у станка, поблёскивали другие сферы. Нефритовые, чуть темнее, с благородным глубоким тоном. Аркалиевые сердечники — по документам, каждый стоил как полугодовая зарплата слесаря. По факту — как годовая, потому что премии в этом квартале снова зажали.

«Цвет почти одинаковый, — подумал он, ссыпая нефритовые шарики в сумку. — Там, на выходном контроле, никто и не разберёт. Пока рекламация дойдёт — если вообще дойдёт — концов уже не найдёшь».

Подделки легли в лоток как родные. Слесарь даже хмыкнул от удовольствия — работа была чистая, ювелирная. За полгода он так набил руку, что мог провернуть замену за тридцать секунд, не привлекая внимания.

«Суки! Не доплачивают, а сами жируют, — думал слесарь, проталкивая лоток в приёмник сборочного станка. — Начальник смены машину себе купил, новую, с кожаным салоном. На какие шиши, спрашивается? На зарплату? Ага, конечно. Все воруют, просто у каждого свой масштаб. Он тащит вагонами, я — коробками. Справедливость, мать её».

Станок загудел, принимая очередную партию комплектующих. Механическая рука подхватила первую сферу и вставила её в корпус недособранного дрона. Слесарь проводил процесс равнодушным взглядом. Летающие штуковины выглядели как уродливые металлические осы — он понятия не имел, для чего они нужны и куда их отправляют. И знать не хотел. Меньше знаешь — крепче спишь.

К концу смены сумка приятно оттягивала плечо. Двадцать четыре сердечника — неплохой улов. Знакомый скупщик давал по восемьсот за штуку, не спрашивая лишнего. Конечно, это была лишь треть, если не четверть, от реальной цены, в этом он не сомневался, но даже так выходило почти двадцать тысяч чистыми. За одну такой коробку можно было купить крупное поместье в центре города. Он намеревался накопить такую заначку, чтобы вскоре свалить куда-нибудь подальше, когда запахнет жареным, и не работать больше ни единого дня в своей жизни.

Проходная встретила слесаря привычным скрипом турникета. Артефактное табло над входом показывало 71°F на улице — система климат-контроля барахлила третью неделю. Охранник, грузный смуглокожий мужик с обвислыми усами, поднял глаза от простенького магофона и едва заметно кивнул.