Выйдя на вечернюю улицу, слесарь достал пачку «Lucky Punch» и безмятежно выбил сигарету. Хорошо, когда всё схвачено. Главное — не жадничать и не забывать делиться.

* * *

Инженер третий час сидел над документами, и чем глубже он погружался в цифры, тем сильнее сжимались челюсти.

Кабинет был тесным, заваленным папками и чертежами. Светокамень в настольной лампе отбрасывал конус желтоватого света на разложенные бумаги — акты приёмки, спецификации, протоколы взвешивания. За окном догорал закат, окрашивая промышленный пейзаж в багровые тона.

Инженер потёр переносицу и снова уставился на таблицу. Цифры не сходились. Не сходились настолько вопиюще, что он трижды перепроверил расчёты, прежде чем поверить собственным глазам.

Партия номер 847-К, дата выпуска 06/15/09. Триста двадцать боевых конструктов модели «Hornet Mk.II». Согласно технической документации, аркалиевое ядро каждого дрона должно составлять пятнадцать процентов от общей массы или, как минимум, 26.5 унций — это обеспечивало защиту от магического воздействия. Стандарт, прописанный в спецификации жирным шрифтом.

Фактическое содержание, судя по протоколам взвешивания и плотности материалов — полтора процента.

В десять раз меньше.

Инженер откинулся на спинку скрипучего стула и уставился в потолок. Желтоватые разводы от протечек складывались в причудливые узоры — он разглядывал их каждый вечер, когда задерживался допоздна.

«Полтора процента, — крутилось в голове. — Это даже не экономия на спичках. Это системное, целенаправленное воровство. Мастера, начальники смен, кладовщики, охрана… Цепочка тянется наверх, и я даже боюсь представить, насколько высоко».

Он попытался докладывать. Месяц назад, когда впервые заметил расхождения. Написал служебную записку, приложил расчёты, отнёс начальнику производства. Тот прочитал, побагровел и вызвал инженера на приватный разговор.

«Не лезь не в своё дело, — сказали ему тогда. — У тебя семья, долги, ребёнок в школу пойдёт. Зачем тебе проблемы? Делай свою работу и не задавай лишних вопросов».

Угроза была завёрнута в отеческую заботу, но от этого не становилась менее очевидной.

С тех пор инженер молчал. Ходил на работу, выполнял обязанности, здоровался с коллегами. И вёл записи — «на всякий случай», как он сам себе объяснял. Фотографии документов, снятые на личный магофон. Копии протоколов, вынесенные под рубашкой. Расчёты, выполненные дома, на кухонном столе, пока жена укладывала дочку спать.

Толстая папка лежала в спальне за стеллажом. Страховка на чёрный день.

«Если эти дроны когда-нибудь пойдут в бой против серьёзного мага, — подумал инженер, глядя на расплывающиеся в усталых глазах цифры, — кто-то умрёт. Защита рассчитана на определённый уровень магического давления. Полтора процента аркалия вместо пятнадцати — это как бумажный зонтик вместо бронежилета. Первое же серьёзное заклинание прожжёт корпус насквозь».

Он представил это — сотни летающих машин, разваливающихся от магического удара. Искорёженный металл, дым, беспомощно вращающиеся роторы. И где-то там, на земле, люди, которые рассчитывали на эту технику. Люди, которым обещали преимущество на поле боя.

«Но это не моя войн», — одёрнул он себя. — «Дроны уходят далеко. Какие-то разборки между местными царьками. Мне-то что до этого?»

Аргумент звучал разумно, однако не приносил облегчения.

Инженер достал магофон и сфотографировал очередную страницу отчёта. Вспышка на мгновение озарила кабинет.