Павел Никитич ощутил почти физическое отвращение к этой перспективе для самого себя. А собеседник, словно желая убедиться, что посыл дошёл до адресата, добавил:

— Действуйте сейчас, Ваша Светлость. Завтра будет поздно

После этих слов незнакомец забрал скрижаль и открыл дверь. В коридоре охранники зашевелились, словно просыпаясь от глубокого сна.

— Груз доставят к полуночи.

Дверь закрылась.

Шереметьев сидел неподвижно, глядя на огонь в камине. Давление на разум ослабло, отступило — и вместе с ним вернулась способность думать. Он вспомнил Москву. Гостиную во дворце Голицыных, где пытался откупиться от дочери своей жертвы. Предлагал земли, титул, даже престол после своей смерти. Признался в бесплодии — немыслимое унижение. И что получил? Ледяной отказ. «Когда придёт время, я заберу престол сама».

А Платонов сидел рядом, скрестив руки на груди. Потом что-то сделал — какая-то магия, древняя, властная — и Шереметьев заговорил против воли. Выложил то, что прошептал умирающему Засекину. Выставил себя перед дочерью убитого, как преступника на площади.

После такого унижения выбора не осталось.

Князь потянулся к магофону и набрал номер Щербатова.

* * *

Автомобиль подкатил к командному шатру ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая палаточный лагерь в рыжеватые тона. Я отложил карту с пометками о передвижении вражеских колонн и вышел навстречу.

Из фургона выбрались двое. Первым — Сазанов, шестидесятилетний магистр с аккуратно подстриженной седой бородкой и внимательным взглядом человека, привыкшего разбирать механизмы на составные части. За ним следовал Арсеньев — худощавый молодой мужчина. Впрочем, я знал, что эта худоба обманчива: в тонких пальцах электроманта скрывалась сила, способная оживить мёртвый артефакт или разобраться в конструкции, которую не понимал никто другой.

— Благодарю, что приехали так быстро, — я пожал руку сначала Виктору, потом Максиму. — Времени у нас немного.

Сазанов кивнул, оглядывая лагерь цепким взглядом.

— Коршунов передал, что вы захватили образец новой техники противника. Летающий конструкт с аркалиевой защитой?

— Именно. Идёмте, покажу.

Мы прошли к отдельной палатке, которую я выделил под импровизированную лабораторию. Внутри на деревянном столе лежали останки дрона — тот самый, что сбил боец перед гибелью. Корпус был смят с одной стороны, один из четырёх винтов отсутствовал, но в целом машина сохранилась достаточно хорошо для изучения.

Арсеньев склонился над столом, провёл ладонью над корпусом. Голубоватые искры пробежали по его пальцам, потянулись к металлу тонкими нитями — так проявлялся его Талант.

— Любопытно, — пробормотал он, проводя ладонью над корпусом, не касаясь его. — Каркас из алюминиевого сплава с полимерными вставками. Лёгкий, прочный, дешёвый в производстве.

Сазанов достал из саквояжа набор инструментов и лупу с подсветкой, принявшись осматривать повреждённый участок.

— В критических узлах — Реликтовые материалы, — добавил он, указывая на тёмные вкрапления в местах крепления винтов и у основания оружейного модуля. — Холодное железо для прочности, судя по структуре — Грозовой булат. А вот это, — он ткнул пинцетом в волокнистую прокладку между корпусом и внутренними механизмами, — Пустодрево. Гасит вибрацию и служит изолятором.

Я кивнул, запоминая. Сочетание современных материалов с Реликтами говорило о серьёзном подходе к разработке. Кто бы ни создал эти машины, он располагал и технической базой, и доступом к редким ресурсам Пограничья.

— Что насчёт аркалия? — спросил я.