— Несколько секунд — это много, — заметил я. — Достаточно, чтобы сбить.

— Именно.

Я посмотрел на Сазанова, потом на Арсеньева. Оба выглядели утомлёнными после дороги, но в глазах горел огонёк, который я видел у мастеров своего дела, столкнувшихся с достойной задачей.

— Сколько времени нужно, чтобы разработать такой импульс?

Сазанов переглянулся с Арсеньевым, молча прикидывая что-то в уме.

— Дайте нам ночь, — сказал он наконец. — К утру будет готов рабочий прототип.

* * *

Вечернее солнце окрашивало поля в золотисто-багровые тона, и деревня Небылое, расположившаяся в пяти километрах от нашего лагеря, полностью оправдывала своё название — казалась ненастоящей, словно нарисованной на холсте уставшим художником. На расстоянии половины дневного перехода отсюда встало двенадцать тысяч бойцов Щербатова и Шереметьева против моих семи. Плюс несколько тысяч боевых дронов.

Соотношение сил их устраивало. Меня тоже.

Разведка докладывала, что объединённая армия готовится к генеральному сражению. Никаких обходных манёвров, никаких попыток перерезать коммуникации или измотать нас мелкими стычками. Один мощный удар — и конец войне. Шереметьев с Щербатовым были уверены в победе: численное превосходство почти вдвое, новейшая техника, свежие силы против армии, только что завершившей муромскую кампанию.

Они не понимали главного. Я не собирался гоняться за ними по всему Содружеству, выкуривать из крепостей, ловить в лесах. Открытое сражение — именно то, что мне было нужно.

Я стоял у входа в командный шатёр, наблюдая за суетой лагеря — бойцы чистили оружие, проверяли снаряжение, негромко переговаривались. Завтра некоторые из них погибнут. Я мог лишь постараться минимизировать количество жертв, сделав всё от себя зависящее.

— Ваша Светлость, — окликнул меня ординарец, — Безбородко прибыл по вашему вызову.

Я кивнул и вошёл в шатёр. Через минуту полог откинулся, и внутрь шагнул Степан Безбородко — крепко сложенный мужчина со шрамом через щеку и характерными ожогами на руках, какие бывают у пиромантов, не всегда успевающих отвести собственное пламя. Бывший боец ратной компании «Стальной кулак», списанный после ранения, влезший в долги, от которого отреклась собственная семья. Я вытащил его из лаборатории Терехова больше года назад, и с тех пор он многократно выполнял для меня обязанности водителя и охранника, ни разу не дав мне повода усомниться в своей верности.

— Вызывали, Прохор Игнатьевич?

— Присаживайся, — я указал на складной стул у походного стола. — Разговор будет необычный.

Безбородко сел, настороженно глядя на меня. Я налил нам обоим по стопке водки из фляги — не для того, чтобы развязать язык, а просто потому, что предстоящий разговор того требовал.

— Скажи мне, Степан, — я отпил глоток и поставил рюмку на стол, — ты женат?

Пиромант моргнул, явно не ожидая такого вопроса накануне битвы.

— Нет, Ваша Светлость. Был помолвлен когда-то, но после… — он неопределённо повёл рукой, охватывая этим жестом и ранение, и долги, и отречение семьи, — невеста расторгла договорённость.

— Понятно. Тогда у меня к тебе предложение. Не хотел бы ты жениться на княжне Тереховой?

Степан замер с рюмкой на полпути ко рту. Несколько секунд он смотрел на меня так, будто я заговорил на неизвестном языке.

— Простите, Ваша Светлость, — наконец выдавил он, — вы сказали — на княжне Тереховой? Дочери покойного князя Мурома?

— Именно на ней.