Чужой артефактный клинок был хорош, но он не мог тягаться с мечом, который выковал мой отец. Мороз Фимбулвинтера пополз по лезвию вражеской сабли, покрывая Солнечную бронзу белым инеем. Пламя затрещало, забилось и начало гаснуть — сначала у точки соприкосновения, затем всё дальше к острию.

Щербатов почувствовал, как его оружие слабеет, и рванулся назад. Я не стал удерживать клинч — наоборот, толкнул его саблю вслед за отступающим владельцем, добавляя инерции. Старика качнуло, правая рука с погасшим клинком ушла далеко в сторону, открывая корпус.

Мой выпад догнал его прежде, чем он успел восстановить равновесие. Фимбулвинтер скользнул уколом над воротником зачарованных доспехов — туда, где заканчивалась защита и начиналась податливая плоть. Ледяное серебро вошло в горло, пробило гортань и вышло пониже затылка. Тело Щербатова выгнулось дугой, когда мороз клинка хлынул внутрь, промораживая кровь в жилах.

Я выдернул меч, и князь Костромы упал.

Миг, и он лежал на спине, глядя в серое небо широко раскрытыми глазами. Кровь не лилась — она замёрзла в ране, превратившись в багровый лёд. Его взгляд медленно стекленел, пальцы разжались, выпуская рукоять сабли. Солнечная бронза погасла, утратив связь с хозяином, и теперь просто валялась на траве — красивый, но мёртвый металл.

Я вытер Фимбулвинтер о плащ мертвеца и убрал клинок в ножны.

— Федот, — позвал я, не оборачиваясь. — Потери?

— Двое легко раненых, Прохор Игнатьевич, — донеслось из-за спины. — Царапины. Все враги мертвы.

Хорошо. Очень хорошо.

Гибель Щербатова сломала последние остатки организованного сопротивления. Я видел, как весть разнеслась по полю боя быстрее любого гонца — от группы к группе. Князь мёртв. Командования больше нет. Через минуту не успевшие сбежать костромичи сдавались целыми взводами.

Ярославцы держались дольше. Они пытались отступить организованно, сохраняя подобие строя — офицеры надрывали глотки, сержанты подгоняли отстающих. Какое-то время им даже удавалось двигаться единым телом, огрызаясь огнём при каждой попытке преследования. Однако Буйносов знал своё дело. Его подразделения давили со всех сторон, отрезая пути отхода, вбивая клинья в разрывы между ротами. Вскоре это принесло плоды.

Я стоял над телом Щербатова, глядя, как внизу разваливается вражеская армия, когда заметил, что Ярослава отошла в сторону. Княжна Засекина двигалась между шатрами командного пункта с целеустремлённостью хищника, почуявшего добычу. Северные Волки следовали за ней — молчаливые, собранные, готовые к любому приказу.

Она искала Шереметьева. Я знал это, даже не спрашивая. Десять лет ненависти и ожидания, и вот наконец вражеская ставка, где убийца её отца должен был находиться рядом со своим союзником.

Ярослава нашла шатёр с ярославскими знамёнами и золотыми кистями на углах. Теперь эти знамёна валялись в грязи, затоптанные сапогами бегущих солдат. Внутри шатра обнаружился только беспорядок — опрокинутый стол, разбросанные карты, походный сундук с выломанным замком.

Пусто.

Я подошёл к ней в тот момент, когда она допрашивала пленного, которого ей приволокли её ребята. Немолодой майор с разбитым лицом и грязным мундиром стоял на коленях перед княжной, а она держала его магией в воздухе, приподняв так, что носки его сапог едва касались земли.

— Где Шереметьев⁈ — голос Ярославы звенел холодной яростью.

Майор заикался, глаза его бегали из стороны в сторону, ища спасения там, где его не было:

— У-ушёл… когда дроны начали падать… забрал личную охрану, человек двадцать… на север, к Ярославлю… сказал, что нужно организовать оборону города…

Ярослава усилием мысли отшвырнула его так, что офицер полетел в грязь, перевернулся и остался лежать, не решаясь подняться.