— Значит, не все, — я чуть пожал плечами, наблюдая, как она заводится всё сильнее.

— И часто вы его используете? — в её голосе звучал неприкрытый исследовательский интерес.

— Только когда хочу произвести впечатление на хорошеньких геоманток.

Василиса покраснела, фыркнула и отвернулась, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Надо признаться, что девица обладала острым умом, однако все ненужные расспросы удавалось быстро свернуть проверенным способом.

Покончив с дележом, мы не спеша двинулись в обратный путь, делая круг вокруг пещеры. Борис верно подметил, что стоит заодно поискать поблизости всякие полезные Реликты — мало ли, вдруг повезёт. И ведь как в воду глядел, лис!

Не прошли мы и сотни шагов, как охотник с довольным видом указал на россыпь сизовато-черных стеблей, притулившихся меж камней.

— Глядите, Вороний лён! Добрая находка, из него знатные верёвки и сети плести можно. Или зачарованную броню, ежели постараться. Берём, барин?

— Берём, — согласно кивнул я. — Все берём, что под руку подвёрнется. В хозяйстве всё сгодится.

Следом попался кустик поменьше, с тонкими стеблями красноватого оттенка. Жилотрав, как пояснила Василиса — целебное растение, что останавливает кровь. Правда, с ней надо осторожно, если неверно использовать, кровь может сгустком встать поперёк сердца. Геомантка назвала это «тромбом».

Оно и немудрено, с Реликтами завсегда так — что лечит, то и калечит.

На другой стороне холма мы наткнулись на здоровенную проплешину чернильно-чёрного мха, мерцающего в сумраке нежной синевой. Сумеречник. Хорош для всяких светильников да ламп, потому что одной пригоршни хватает на месяц свечения. Борис живо нарезал полную суму, приговаривая, что теперь до следующей луны с освещением Угрюмихи мороки не будет.

Напоследок нам повезло отыскать ещё один Реликт, а именно Серую Ольху — вид Пустодрева. Одинокое дерево с пепельной корой приютилось на отшибе. Весьма ценный материал. Древесина у неё что надо — не гниёт, жучком не точится. В стройке — первое дело.

Недолго думая, мы соорудили из находящихся здесь же обычных деревьев простецкую волокушу и, срубив ценную находку под корень, уложили туда. Закрепили ствол, перевязали верёвкой охотника — и направились обратно в Угрюмиху. На сегодня, пожалуй, приключений достаточно.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы вышли к околице. Борис с Василисой притомились — ещё бы, столько всего навалилось. Однако глаза у обоих горели, а движения стали куда увереннее, чем прежде. Первая вылазка многое им дала, это я отчётливо видел.

Я и сам, чего греха таить, ощущал странную смесь усталости и душевного подъёма. Словно старая, полузабытая мелодия зазвучала на новый лад, обретая свежие краски. Кажется, я начинал понимать, чего ради меня закинуло в этот медвежий угол. И перспективы открывались, надо сказать, занятные.

* * *

Борис быстрым шагом вошёл в Угрюмиху, зорко поглядывая по сторонам. Прохор отправил его вперёд, чтобы проверить, не готовится ли в деревне новая засада. Мало ли, вдруг староста решил сработать на опережение.

На улице было довольно пустынно, только у кузницы маячила знакомая фигура Фрола.

Кузнец, заметив Бориса, сперва опешил, а после расплылся в ехидной ухмылке. Ещё бы, охотник мало того, что в крови изгваздан, так ещё и один явился, без боярина с девкой.

— Ну что, добытчик, — гаркнул Фрол, подходя ближе и складывая руки на груди. — Никак с барином вашим приключилось чего? А то гляжу, ты какой-то потрёпанный, да не видать что-то ни его благородия, ни девки. Неужто помер, красавчик наш столичный?

Борис только глаза закатил. Ну что за человек, а? Ляпнет, не подумав, а потом жалеет.

— Типун тебе на язык, — хмыкнул охотник, отряхивая с куртки присохшую грязь.