В трубке отчётливо послышался смешок.

— В смысле, снова притронуться? — язвительно протянул Оболенский.

От нахлынувших эмоций у Лидии потемнело в глазах. Магофон жалобно затрещал, едва не раскалываясь в стиснутых пальцах.

— Ты… Да как ты!.. — задыхаясь от гнева, прохрипела она.

— Успокойся, кузина, — голос князя посерьёзнел. — Выпей настойку пустырника и приведи-ка нервы в порядок. Я тебя просто не узнаю. Ты помешалась на этом боярине. Право, как можно себя так вести? Ты же графиня! Так соответствуй! Что бы сказал твой отец, увидь он тебя в таком состоянии?

В следующий миг в трубке раздались прерывистые гудки. Лидия застыла, потрясённо глядя на магофон. Двоюродный брат, это никчёмное ничтожество, посмел бросить трубку!

В висках дико застучала кровь. Боль пронзила голову раскалённой иглой. Белозёрова с проклятиями швырнула артефакт в стену, не обращая внимания на брызнувшие во все стороны осколки.

Мысли метались хаотичным вихрем. Её люди подвели, не сумев разделаться с Платоновым. На родню тоже надежды нет. Везде слабость и некомпетентность! Везде предательство! Родная кровь!.. Что дочь, что двоюродный брат!

Что ж, видно придётся брать дело в свои руки и найти способ стереть Платонова в порошок. Она растопчет его, уничтожит всё, что ему дорого. О да, она заставит мерзавца пожалеть, что тот вообще появился на свет!

Лидия стремительно поднялась, одёргивая складки платья. В гневно прищуренных глазах полыхало безумное пламя.

Платонов возомнил себя неуязвимым? Что ж, тем слаще будет его сокрушительное падение. Никакие высокие покровители не спасут выродка от её праведного гнева.

* * *

До темноты оставалась пара часов, и я намеревался потратить их с толком, прогулявшись по деревне и ненавязчиво побеседовав с некоторым жителям. В разных точках Угрюмихи дежурили драгуны, следя за порядком. Один из них прямо на моих глазах вёл Гаврилу на допрос к Волкову. Тот расположился в доме покойного старосты.

Первым делом я направился к мельнику. Степан как раз закончил растаскивать мешки с зерном и отряхивал от мучной пыли кожаный фартук, накинутый поверх тулупа. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и символически поклонился.

— Как помол идёт? — я окинул взглядом двор, заваленный мешками.

— Да потихоньку, барин. Вот, очередную партию разгребаю. Ох, много вы зерна привезли, много!.. Ещё и на мельнице напасть приключилась. Правду говорят, беда не приходит одна. То ищейки эти, то поломка…

Я вопросительно изогнул бровь, позволяя ему продолжить.

— Да старые жернова уже не справляются, треснули в двух местах. Надо бы новые заказать у каменщика во Владимире али где, да с этими драгунами теперь шагу не ступи. Боязно!

— Они к тебе уже заходили? Беседовал с Волковым?

Мельник заметно напрягся:

— Нет ещё, но уже душа в пятках. Будут же выспрашивать про вас да про Гривина покойного.

— И что ты им скажешь? — с интересом спросил я.

— Правду, как есть. Что он с людей вместе с Савелиев три шкуры драл, — собеседник замялся. — Что при всех сознался в попытке, ить, вас убить.

— Честная ты душа, Степан… — протянул я.

— Честная то честная, да боязно мне, Прохор Игнатьич, — повторил он. — Волков этот больно лютый. Уже Настасью нашу на допросе так запугал, что та до сих пор заикается.

— Чем же?

— Да говорит, коли попробуем вас укрывать он всю деревню на каторгу отправит. А нам-то что делать? Вы хоть и строги бываете, да по справедливости. А этот… — он покачал головой.