— Ну вот, эта позиция весьма поможет вам на Конфессии, король Йорг.

На ее морщинистом лице появилась мрачная улыбка.

— Но вашей внучкой я не жертвовал ради своих целей, я сделал что мог, чтобы избавить ее от боли.

Она взяла свиток и обмакнула перо в чернильницу.

— Эти Псы скоро предстанут перед судом. — Она бросила на меня холодный взгляд. — Эти дорожные братья. Вот приказ городской страже переловить и повесить их всех до одного.

— Они все мертвы, полагаю. Возможно, один-два бежали. — Я вспомнил, как замахнулся топором и человек, падая, вскинул руки, а тем временем другой беглец исчезал за холмом. — Один.

Я хотел вернуться и лично выследить его. С некоторым усилием я разжал челюсти и встретил взгляд Владыки.

— Мы знаем о Плохих Псах из Альбасита, король Йорг. В наши ворота приносят истории, немало историй.

— Ну, тогда пусть их добавят к истории Лейши. По крайней мере, она привела Плохих Псов к гибели и спасла многих от их злодеяний. Я был той гибелью, что она навлекла на них.

Я подумал, что Лейте, вероятно, это понравилось бы.

Правительница покачала головой, едва заметно, без слов давая понять, что не верит мне.

— Там были десятки бандитов, учитывая, сколько они принесли бед, какие творили жестокости…

— Десятка два, может, чуть больше. — Я пожал плечами. — Чтобы создать себе такую жуткую кровавую репутацию, не нужно слишком много рук и воображения.

— Два десятка — и ты перебил всех, кроме одного?

Она подняла бровь и снова положила перо, словно не желая записывать ложь.

— Милая госпожа, я перебил их — от ребенка до старухи — и, закончив, затупил три топора, расчленяя трупы. Я Йорг Анкрат, я сжег десять тысяч в Геллете и не считал, что это слишком много.

Я поклонился, развернулся и вышел. Люди у дверей, огромные и сверкающие в черной чешуе доспехов, быстро расступились.

28

Пятью годами ранее

Во время путешествия в Африку мне исполнилось пятнадцать. Я всегда представлял себе такое путешествие как выживание на море, вроде одиссей из легенд, которые заканчиваются хватанием за плот из досок, укрытый от солнца куском брезента, и питьем собственной мочи, когда над горизонтом в дымке едва показывается земля.

По правде говоря, из Альбасита можно проехать по хорошей дороге через королевства Кадиз и Кордоба и выехать на побережье, где мыс заканчивается огромной скалой в несколько миль шириной — горой Тарика. Если посмотреть со сторожевых башен на вершине этой омываемой морем горы на юг, через двадцать миль океанской глади, то можно увидеть берег Африки, голые пики, вздымающиеся в утренней дымке. На западе за бухтой Тарика виден порт Альбус, где множество кораблей ждет на борт путника с карманами, полными золота, и готово доставить его в любой уголок Земли.

Таинственность Африке придает не то, что она так далеко. От Лошадиного берега ее можно почти что коснуться, но я узнал на примере Катрин, что прикоснуться — не значит познать. Берега Марока видны со сторожевых башен на Скале, но Африка простирается на юг так далеко, что ее самые дальние области дальше от Лошадиного берега, чем морозный север ярлов, примерно так же далеки, как Уттер на востоке или даже Великие Земли Запада за океаном.

Короче говоря, я пробыл в море всего один день, и в тот самый день на нолпути между континентами, когда с обеих сторон не видно земли благодаря непроглядным прибрежным туманам, пришел час моего рождения, и я вступил в свой шестнадцатый год.

Я прибыл в порт Альбус, дочерна загоревший под солнцем Кордобы, которое, по правде, такое же, как в Кадисе, Венните и Морроу, хотя жители Кордобы считают, что их солнце — особенное и принадлежит только им.