К их чести, Юсуф и Каласади и бровью не повели, увидев, что входной двери нет, а я догадывался, что заменить ее будет непросто. Молодые люди в белом, с чернеными зубами, созванные по сигналу тревоги, собрали обломки в маленькую печальную кучку по одну сторону от входа, а остальные, те, что находились внутри Матемы, присоединились к ним. Несколько десятков студентов сидели в кругу, бормоча, передавая друг другу обломки хрусталя и то и дело вскрикивая, когда обнаруживались два обломка, подходящие друг к другу. Когда мы проходили мимо, они притихли.

— Вижу, ты нашел новый способ управиться с дверью, Йорг, — сухо сказал Юсуф.

— Теперь как головоломка она даже еще лучше, — сказал Каласади, — хотя препятствием уже не послужит.

Мы пересекли площадь под палящим солнцем. Было видно, как озеро чуть ли не вскипает, но от него в воздухе чувствовался отголосок прохлады, что в Сахаре ценится выше золота. Ступени, ведущие к воротам калифа, были широки и многочисленны, сделаны словно для существ, превосходящих ростом человека, и так обманывали глаз, что лишь по мере подъема становились понятны истинные размеры дворца.

На ступенях в тени величественного портика стояла очередь из просителей. Ворота, видимо, сделанные из золота, возвышались над нами, а посетителей калифа встречали королевские гвардейцы в полированной стальной броне, на конических шлемах были яркие забавные плюмажи. Каласади и Юсуф прошли мимо пары десятков просителей в черных одеяниях. Я удосужился улыбнуться Марко, затесавшемуся среди местных и пытавшемуся втащить чемодан на очередную ступеньку.

— Ас-салам алейкум, муршид Матема.

Он поклонился, но не так низко, чтобы кто-то мог подкрасться и заколоть его.

Разговор шел на общем языке Марока и Либы. Я знал его достаточно, чтобы понять: Каласади уверял гвардейца в моем королевском сане, ибо внешность моя свидетельствовала об обратном. Возможно, было бы разумно потратить некоторое количество золота и приодеться, но казалось более мудрым решением встретиться с Ибн Файедом до того, как Марко получит аудиенцию.

Мы вошли в ворота, и три гвардейца с плюмажами повели нас по мраморным коридорам, великолепно прохладным. Нас окутала тишина дворца — скорее умиротворенность, чем стерильное отсутствие звука в коридорах Зодчих, нарушаемое изредка журчанием скрытых фонтанов и криком павлинов.

Дворец калифа не имел ничего общего с северными замками. Во-первых, его выстроили ради удовольствия, а не для защиты. Дворец простирался, а не возвышался, его залы были широки и открыты и переходили один в другой, в то время как у нас имелись то узкие проходы, то открытые «расстрельные площадки». И мы не увидели ни единой статуи или картины, только несколько гобеленов с абстрактными разноцветными узорами. Люди пустыни не обладали нашей страстью создавать образы самих себя и оставлять их для потомства в камне и в красках.

— Пришли.

Предупреждение Каласади казалось излишним. Перед нами были высокие двойные двери из огромных панелей черного дерева, инкрустированных золотом. Дерево в пустыне — редкость: оно говорило о богатстве калифа более красноречиво, чем золото.

Дворцовые стражи с секирами стояли в нишах по обе стороны, лезвия секир были изощренной формы и отражали свет, падающий из круглых окошек в высоком потолке.

— Хорошо, — сказал я, и тут слова у меня кончились. Я уже бывал в логове льва, но, возможно, с тех пор как в одиночку наткнулся на личную армию Марклоса Ренара, мне не случалось так явно оказаться в руках врага. По крайней мере, в тот раз мои братья были в каких-то сотнях метров и наготове. А теперь я стоял в хорошо охраняемом дворце в чужом городе посреди пустыни, в чужой же стране, на другом континенте. Торговаться мне было нечем, даров я предложить не мог, кроме разве что трюка, которому научился в пустыне.