— Теперь Мертвому Королю понадобились еще и Присягнувшие небу?

— Небу, камню, огню, морю. — С каждым словом Челла колола его ребра. — Они все обречены, и те, кто единожды принес клятву, могут принести ее снова. Мы одинаковы, ты и я, нам доступны иные места. Как думаешь, Кай, кто такие некроманты? Чудовища? Мертвяки?

— Ты мертвая. Все знают, что некроманты встают из могил.

Челла склонилась ближе, так близко, что он мог бы укусить ее за шею, губы — совсем рядом с его ухом.

— Присягнувшие смерти.

За пять лет Мертвый Король возвысился от простого усовершенствования искусства некромантии до силы, способной изменить мир. Он больше не заключал договоры с некромантами, не манипулировал, не запугивал их, чтобы заставить служить себе. Он владел ими. Он больше не смотрел с Сухих Земель, вглядываясь в жизнь мертвыми глазами, говоря мертвыми губами, он жил в мире живых, облекшись в краденые тела, и бродил, где пожелает. Вокруг него выросла целая армия. Нежить струилась из какого-то неистощимого источника ужаса и вела за собой орды его мертвецов.

Покуда Челла прозябала, Мертвый Король безмерно возвысился. Он призвал ее ко двору, и это могло означать жуткий конец ее существования или же новое начало. Кай будет ее подношением. Свежим мясом. Даже в свите Мертвого Короля некромантов немного. Она принесет дары и тем ответит на его зов и возместит свой провал с мальчишкой из Анкрата — который тоже возвысился безмерно и неожиданно.

12

Пятью годами ранее

Источники Каррод воняют. Не мусором и гнилью, как привычно человеку, но химикатами — сплошное оскорбление ощущений, зловоние серы, напоминающее тухлые яйца, смешанное с более резкими запахами, от которых краснеют глаза и течет из носа.

— Теперь вы понимаете, почему дорога ведет в обход с запада, с подветренной стороны, — сказала Лейша.

— Но здесь же невозможно жить, да? — сказал Солнышко.

Хороший вопрос. По правде говоря, по мере продвижения на север, в пустоши, вода стала редкостью, а то, что булькало в источниках Каррод, было совершенно точно непригодно для питья. Оно, дымясь, поднималось из кишок земли и пахло соответствующе.

Поселение — семь домишек и пара амбаров — сгрудилось на западном склоне, который хоть немного обдувало ветром. Если тут вообще бывал ветер. Строения выглядели обледеневшими, но, подъехав ближе, мы поняли, что это соль, пропитавшая дерево, свисающая с крыш. Мы проехали мимо первого амбара, двери которого были широко распахнуты — внутри находились груды соли, словно зерно после сбора урожая, какие-то кучи белые, какие-то серые, на задах — ржаво-рыжие, слева — небольшие кучки бледно-голубого цвета.

Упрямца приходилось подгонять палкой. Животным здесь явно было неуютно. Они облизывали морды, плевались и снова лизали. Я чувствовал соль и на своих губах, напоминавшую океанские брызги, но острее и резче. Руки пересохли, кожа на них стала напоминать пергамент.

Мы привязали лошадей, и Лейша провела нас к одной из самых маленьких хижин — я сначала решил, что это уборная. У входа сгрудились, глядя на нас, жители — все в повязках, на которых при дыхании хрустела соль. У одного был огромный зоб, охватывающий всю шею складками крапчатой плоти. Лейша постучала и вошла. Мы с Солнышком остались на пороге, вглядываясь в темноту. Казалось, мы все просто не поместимся внутри.

— Лейша.

Ей кивнул кто-то, сидевший в дальнем углу.

— Тольтех.

Она присела на корточки рядом с ним.

Тольтех смотрел на нее ясными глазами над повязкой. Он непрестанно что-то толок в ступе.

— Возвращаетесь?

В его голосе не было удивления.

— Нас трое, с нами животные.