Он продолжал смотреть на меня — право, заработанное долгой службой, и меня тяготило его осуждение.

— Черт. — Я нетерпеливо фыркнул. — В этой карете я чувствую себя в меньшинстве.

Мартен улыбнулся.

— Женатый мужчина всегда в меньшинстве.

Я сплюнул в грязь и с проклятьем потянул узду Брейта. Пять минут спустя я снова сидел в карете рядом с Мианой.

— Карета моего отца там, впереди.

— Знаю.

Было странно говорить о нем, особенно с учетом того, что на нас смотрели Гомст и Оссер. Гомсту, по крайней мере, хватило ума достать Библию, такую большущую, что она едва не закрыла их обоих, и занять старика обсуждением какого-то псалма.

— Коддин хочет, чтобы я голосовал вместе с отцом на Конфессии. Чтобы я с ним помирился.

От этих слов во рту словно стало грязно.

— А ты… не хочешь?

Улыбка мелькнула в уголках ее губ, но я не чувствовал, что надо мной издеваются.

До меня донесся обрывок разговора Гомста:

— «Отец, где же жертвенный агнец?» И Авраам отвечал: «Сын мой, Господь позаботится об агнце».

— У меня много причин желать его смерти. И почти столько же причин желать быть тем, кто убьет его.

— И ты правда хочешь это сделать? Тот Йорг, которого я знаю, обычно делает, что ему угодно, а если возникают доводы, которые тому препятствуют, он их меняет.

— Я… — Я пытался понять, как это все работает — жизнь и воспитание детей. Я надеялся справиться с этим лучше, чем он. — Моему сыну расскажут, каково это было — оказаться между мной и моим отцом.

Миана склонилась ближе, иссиня-черные волосы обрамляли бледное лицо.

— И что они скажут нашему ребенку?

Она отказывалась называть его сыном, пока он сам не явится и не подтвердит это.

— Даже король не в силах прекратить сплетни.

Миана смотрела на меня. На ней был обруч из витого золота, но волосы не слушались, их могли обуздать лишь две горничных и горсть заколок. Наконец мое непонимание заставило ее объяснить:

— Как умный человек может быть таким глупым? Между вами с Олиданом еще ничего не закончено. История, которую будут рассказывать, еще не написана.

— О.

Я позволил ей выгнать меня из кареты.

Потом я все же набрался смелости, чтобы подъехать к отцовской карете. Капитан Гвардии прискакал с вестями и нашел меня, мрачного, посередине колонны, а рядом со мной — Горгота. Горгот может составить отличную компанию, если хочется помолчать.

— В карете Анкрата сломалась ось. — Он не стал заморачиваться с моим титулом. — В вашей места не найдется? Есть причины, по которым невозможно использовать грузовую повозку.

— Пойду обсужу этот вопрос. — Я подавил вздох. Иногда можно почувствовать течение вселенной, и ничто не может сопротивляться ему слишком долго.

Все мои люди следовали за мной верхом. Известие распространилось быстро. Даже Горгот пришел, возможно, ему было любопытно взглянуть, откуда появился такой, как я. Мы проехали мимо сотен Золотой Гвардии, остановившихся на дороге. Все оборачивались на нас. И по узкой полосе дороги, ничем не примечательной, кроме ручья, на чьем каменистом дне карета моего отца сломала ось, я ехал говорить с королем Анкрата.

Я чувствовал, что Коддин, по крайней мере, будет доволен. Может, я и не внял его совету, но судьба, похоже, была не согласна с моим решением и толкнула Анкратов еще на шаг по тропе старого пророчества. Двое Анкратов заодно должны были сокрушить силу потаенных земель, а мы и были последними двумя Анкратами. Ну, положим, можно привести коня к воде, но я, мать вашу, сам выбираю, что пить, и пророчества никогда особо не уважал.