— Оррин тоже заслуживал лучшего от своего брата, — сказал я. — Он бы стал хорошим императором.

— Мир ест хороших людей на завтрак.

Она дернула за узду, чтобы Брейт бежал чуть резвее.

Звучало знакомо. Я пнул Кентова коня и догнал ее. Она остановилась у кареты лорда Холланда.

— Я не знала, что ты пристрастился к роскоши, Йорг.

— Жена выбрала, — сказал я.

Я кивнул гвардейцу у дверей кареты, и он постучал, чтобы сообщить о прибытии Катрин. Едва он коснулся костяшками пальцев лакированного дерева, как дверь открылась, и оттуда высунулась Миана, глядя темными глазами на Катрин, поджав губы. Она выглядела необъяснимо хорошенькой.

— Я привез тебе повитуху, дорогая, — свою тетю Катрин.

Искренне надеюсь, что выражение потрясения на лице Катрин было более живописно, чем мое, когда я взял ее за руку пять минут назад.

Я вошел в карету первым и сел между молодой королевой и старшей принцессой. Я не был уверен, что Гомст сумеет остановить кровопролитие, если все пойдет наперекосяк.

— Королева Миана из Ренара, — сказал я, — это принцесса Катрин Ап Скоррон, представительница моего отца на Конфессии и вдова принца Оррина. Мы бились с его армией два года назад, если помнишь. — Я показал на стариков. — Оссер Гант из Кенника, советник лорда Макина, и ты, конечно, знакома с епископом Гомстом.

Миана сложила руки на животе.

— Мои соболезнования, Катрин. Йорг сказал, что уничтожил человека, который убил твоего мужа.

— Игана, верно. Младшего брата Оррина. Хотя лучшее, что было сделано в тот день, — это убийство того язычника, Сейджеса. Он отравил ум Игана, сам тот не предал бы Оррина.

Я снова умостился на подушках. Две женщины, в равной мере склонные говорить, что думают, игнорируя общественные условности, способны вести недолгие разговоры, оканчивающиеся весьма интересно. То, что Катрин допускала участие Сейджеса в убийстве Оррина его братом, казалось жестоким, поскольку мне она не давала возможности прикрыться подобным предлогом. Однако, по правде говоря, я не мог свалить на него свою вину.

— Первенцы обычно лучше остальных детей в семье, — сказала Миана. — Древние жертвовали первые плоды богам. Может, первый ребенок просто забирает все доброе и хорошее, что могут дать родители.

Она пробежала пальцами по раздутому животу.

Легкая улыбка тронула губы Катрин.

— Моя сестра — первенец. Вот и досталось все доброе и милое ей, а не мне.

— И мой брат, который однажды будет править в Венните, — хороший человек. Вся хитрость и злоба родителей перешли ко мне. — Миана помолчала. Карета тронулась, а вместе с ней и колонны гвардейцев. — Оррин и Иган — тоже подтверждение моей теории.

— Ну, если так, то Йорг у нас — краса и гордость Анкрата. — Катрин покосилась на Гомста, которому хватило ума отвернуться. — Скажи, Йорг, каким был Уильям?

Меня это удивило. Я-то расслабился, позволив им препираться без меня.

— Ему было семь. Трудно сказать.

— Наставник Лундист говорил, Уильям был умнее меня. Он — солнце, Йорг — луна. — Гомст заговорил, не поднимая глаз. — Он рассказывал, что ребенок обладал железной волей, и ни одна нянька не могла свернуть его с намеченной дороги. Даже Лундист с его восточной хитростью не мог управиться с мальчиком. Однажды его привели ко мне — шестилетний малыш решил отправиться искать Атлантиду. Я говорил о его долге, о том, что у Бога есть свой план для каждого из нас. Он рассмеялся мне в лицо и сказал, что у него есть план для Бога.