Три дня и три ночи дождь лил со свинцовых небес, заглушая наши разговоры в карете и заливая все вокруг. Дороги превратились в реки грязи. Сами реки стали темными буйными чудищами, несущими деревья и повозки. Капитан Харран вел свой отряд по запасным маршрутам, продуманным на случай подобных обстоятельств, через большие города, где каменные мосты выдержали уже немало наводнений.

Я снова сел на Брейта. После нескольких дней рядом с теплой и одновременно холодной и безразличной Катрин я мог выдержать ледяной душ.

— Сбежал, Йорг?

Макин подъехал ко мне, когда я вылезал из кареты Холланда.

Дорога вела через море затопленных пастбищ, воды останавливали лишь наполовину затонувшие изгороди. Много часов спустя дождь прекратился, и небо показалось расколотым яркой трещиной. Воды заблестели, как зеркало, отражая каждое дерево, голые ветви тянулись с обеих сторон. Вот такой он, мир, сплошь состоящий из обманчивых поверхностей и таинственной истины, таящей под собой непознаваемые глубины.

— Черт. — Я помотал головой, чтобы не думать о Катрин.

— Милорд?

Приблизился гвардеец.

— Ничего, — сказал я.

— Милорд, капитан Харран просит вас возглавить колонну.

— А-а.

Я переглянулся с Макином, и мы поскакали, чтобы нагнать замедляющийся авангард.

На западе солнце начало опускаться ниже облаков и окрасило воды потопа красным. Пять минут спустя, разбрызгивая грязь, мы нагнали Харрана. Впереди на возвышенности был городок, теперь — остров.

— Готтеринг.

Харран кивком указал на далекие дома.

Мартен и Кент присоединились к нам.

— Мы пройдем? — спросил я.

Дорога исчезала под водой и снова появлялась близ Готгеринга.

— Не думаю, что там глубоко, — сказал Харран.

Он наклонился вперед и коснулся ноги своего коня, чтобы показать, насколько.

— И что тогда?

Мартен медленно обнажил меч и показал на изгородь слева. Я думал, там просто мусор, который могло нанести водой на любой забор или куст, но пригляделся и понял, что это не так.

— Тряпки?

— Одежда, — сказал Харран.

Кент соскользнул с коня и сделал несколько шагов по грязи вдоль дороги, потом нагнулся, зачерпнул грязь и протянул мне.

Я заметил белые точки, но толком не обратил внимания. Но при ближайшем рассмотрении все стало ясно. Зубы. Человеческие зубы, окровавленные, с длинными корнями.

Воды горели алым — солнце тонуло на востоке. Воздух стал холоднее.

— И что это значит, Харран?

— Гвардия много где бывает, я всякое слышал. — Старый шрам у него под глазом стал совсем белым. Я раньше не замечал его. Этим вечером было видно, что Харран немолод. — Лучше позвать этого вашего епископа, он может рассказать побольше.

И вот несколько минут спустя Макин вернулся, везя позади себя в седле Гомста. А Кент, который уехал сопровождать епископа, не из соображений безопасности, но из благочестия, впечатанного в него огнем в Логове, вернулся с Катрин.

— Вы могли отдать своего коня принцессе, сэр Кент. Уверен, ей не хотелось прижиматься к горелому псу вроде вас.

— Я не хотела, чтобы он плелся за нами по грязи.

Катрин выглянула из-за плеча Кента и пронзила меня ядовитым взглядом.

— Ты показал епископу Гомсту эти улики, Кент?

Я проигнорировал Катрин. Она явно напрашивалась, чтобы я ей сказал, что она сует нос не в свое дело.

Макин спустил Гомста наземь там, где земля немного поднималась у забора.

— Скверно.