После этого меня начали всячески критиковать исподтишка. Из уст в уста передавались непристойные песенки, а в списках ходили обличительные анонимные речи и стихи. Тысячи людей зачитывались самой зловредной из этих инвектив, на редкость язвительной и остроумной и к тому же написанной изящным анапестом. Должен сказать, что, прочитав ее, я пришел в ярость. Насмешки всегда ранят, как бы ты к ним ни привык. В ней меня называли бородатым козлом (очень избито!), быкоубийцей, мартышкой, карликом (хотя я выше среднего роста), который всем надоел своими обрядами (а ведь я верховный жрец!).

Эти нападки так меня раздразнили, что я тут же написал на них ответ - сатиру под названием "Враг бороды". В этом сочинении, написанном тем же размером, что и язвительное произведение неизвестного автора, я как бы высмеивал сам себя и под этим предлогом обнародовал все причины своей ссоры с антиохийцами и их сенатом. Я выставил на всеобщее обозрение их пороки, точно так же, как они - мои. Кроме того, я в мельчайших подробностях изобличил перекупщиков, умышленно организовавших голод.

Моих друзей публикация этой сатиры привела в смятение, но я ничуть не жалею об этом. Я в резкой форме высказал многое, что накипело на душе, и все сказанное было чистой правдой. Приск заявил, что мое произведение весьма посредственно, а его публикация нанесла мне большой урон. В особенности он считал недопустимым признаваться, что у меня в бороде водятся вши. Но Либаний считает, что я одержал моральную победу над моими безымянными хулителями.

Либаний: Я действительно высоко ценю "Врага бороды". Его композиция безупречна, и, хотя эта работа во многом перекликается с произведениями многих других писателей (в том числе моими собственными!), я считаю, что в целом это выдающееся сочинение. Тем не менее Юлиан неверно меня понял, если решил, будто я одобрил его сатиру и счел ее воздействие положительным. Как я мог? История не знает примеров, когда император выступал бы против своих подданных с памфлетом! До сих пор правители отдавали предпочтение огню и мечу. Я уж не говорю о том, что ни один император не додумался до того, чтобы писать сатиру на самого себя.

Антиохийцы начали смеяться над Юлианом в открытую. Я бросился увещевать друзей и сенаторов, предупреждая, что не следует испытывать терпения императора, даже такого необычного, как Юлиан. Арестовав сенат, он действительно их припугнул, но отмена приказа окончательно всех убедила: Юлиан помешан, но безвреден. Разумеется, тихо помешанных императоров не бывает, но мои неоднократные предупреждения пропускались мимо ушей. К счастью, мне удалось спасти Антиохию от гнева Юлиана, ив то время я получил за это заслуженную благодарность сограждан, но впоследствии мои подвиги, естественно, были забыты или извращены злой молвой до неузнаваемости. Ничто не выветривается из памяти людей быстрее, чем оказанные им благодеяния. Именно поэтому великие люди стараются увековечить себя при помощи памятников с надписями, в которых подробно перечисляются их подвиги, иначе те, кого они спасли, не будут оказывать им никаких почестей даже при жизни, тем более посмертно. Герои должны сами позаботиться о своей славе. Никто за них этого не сделает.

Мне следует отметить - и я обязательно это сделаю при подготовке материалов к публикации, - что у анггиохийского сената были к Юлиану и обоснованные претензии. Хотя некоторые сенаторы действительно были замешаны в спекуляциях, почти никто из них не стал наживаться на голоде. Их единственная вина - халатность, поскольку они не создали запасов на случай голода, хотя и знали о неурожае, но если бы халатность государственных лиц рассматривалась как уголовное преступление, ни одному сенатору во всем мире не сносить бы головы.