Константин, движимый жадностью, а в какой-то степени и политическими соображениями, отправил Шапуру послание, требуя вернуть дары индийского царя. Шапур даже не удостоил его ответом. Константин снова написал гневное письмо (копии этих писем хранятся в Священном архиве). На сей раз Шапур ответил: он потребовал возврата Армении и Месопотамии - земель, по праву принадлежащих персидской короне, а о дарах индийского царя и словом не обмолвился. В ответ Константин объявил Шапуру войну, но не успел ее начать, так как умер.

В течение почти всего царствования Констанция Шапур не предпринимал против нас практически никаких активных действий. Ему связывали руки смуты в собственном государстве. Тем не менее в 358 году он прислал Констанцию посольство, которое вновь в ультимативной форме потребовало вернуть Персии Месопотамию и Армению. Встревожившись, Констанций направил Шапуру ответное посольство, которое возглавил комит Луцилиан и мой дальний родственник Прокопий. Поведение Шапура их, разумеется, обеспокоило, и они посоветовали Констанцию приложить все силы, чтобы хотя бы сохранить статус-кво. Но и это Констанцию не удалось: Шапур осадил Амиду, возглавив свои войска лично (кстати, это было нововведение - в старину персидским царям не полагалось подвергать свою священную особу опасности в бою).

Падение Амиды было для Рима страшным потрясением. Хотя Шапур обошелся с ее защитниками на удивление милостиво, мы потеряли важный в стратегическом отношении город, и это опасно ослабило нашу границу. Заняв место Констанция, я внимательно изучил его военный архив и много беседовал с приближенными к нему военачальниками, но мне не удалось обнаружить и намека на план войны против Шапура. Мне пришлось начинать практически с нуля - и вот я готов.

Я предполагаю завоевать Персию за три месяца. Другого выхода у меня просто нет, ибо, если я потерплю поражение, мне не удастся осуществить задуманные реформы. Кроме того, под ударами готов с севера и персов с востока империя неминуемо развалится. Сказать по правде, я также мечтаю присоединить к своему имени почетный титул "Парфик" и увековечить свои победы аркой на римском Форуме. Со времен Александра ни один греческий или римский полководец не смог завоевать Персию. Хотя Помпей и ему подобные претендовали на звание победителей, но их победы были слишком незначительны, чтобы принимать их всерьез. Я мечтаю сравняться с Александром… нет, чего уж там, скажу честно - я хочу его превзойти! А что, разве мы - не одно и то же? За Персией последует Индия, дальше Китай, и на самом дальнем востоке я водружу на берегу темно-кровавого моря знамя с драконом - не только ради славы (хотя от одной мысли об этом у меня кружится голова… опомнись, Юлиан, будь же философом!), но дабы донести правду о богах до тех стран, что лежат на восходе солнца, божественного источника всего сущего. Кроме того, для меня Персия, родной край Митры и Заратустры, - это святая земля. Мой поход - это возвращение на свою духовную родину.

У моего ложа всегда лежит биография Александра. Удивительно, сколько людей соизмеряли свои деяния с подвигами этого необыкновенного юноши. Юлий Цезарь, стоя у могилы Александра, заплакал - ему предстояло начать завоевание мира, будучи намного старше этого юноши в час его кончины. Октавиан Август вскрыл гробницу Александра и долго всматривался в лицо лежавшей там мумии. Как он повествует в автобиографии, тело Александра хорошо сохранилось и было сходно с его изображениями. Однако на лице, высохшем и побуревшем от времени, застыла гримаса такого гнева, что, несмотря на столетия, отделявшие живого политика от мертвого бога, невозмутимый Октавиан впервые в жизни ощутил страх и приказал опечатать саркофаг. Через много лет его вновь открыл негодяй Калигула; он похитил из гробницы щит и панцирь и оделся Александром, но на том их сходство и кончилось. Все мои предшественники мечтали сравниться славой с этим мертвым юношей, но никому это не удавалось. Теперь настал мой черед, и я добьюсь своего!

Приск: Ну, вот и конец запискам Юлиана.