- Феодосий - испанец, - сказал он, имея в виду, по-видимому, присущие этому народу неукротимость духа и жестокость. - Одно дело послать ему изящно написанную речь "Отмщение за Юлиана", которая обладает скорее литературными, нежели политическими достоинствами (а я-то думал, моя работа несет огромный заряд политической актуальности!), но совсем другое - бросать прямой вызов церкви, особенно сейчас, когда Христос спас жизнь нашего императора. - Мне всегда трудно угадать, шутит Мелетий или говорит всерьез. Его ироничность с годами настолько усилилась, что в его высказываниях почти всегда чувствуется какой-то скрытый смысл.

Кроме того, Мелетий рассказал мне, что прибытие императора в Константинополь ожидается этой осенью. Вот почему я решил подождать до его приезда, чтобы просить аудиенции. Кроме того, я еще узнал, что мерзопакостный Григорий, недавно ставший епископом, торопит с созывом очередного Вселенского собора. Он назначен на будущий год и соберется, возможно, в столице. Поговаривают также, что Григорий домогается сана епископа Константинопольского. Если вспомнить его удачную карьеру, слухи эти небезосновательны. Впрочем, таким личностям всегда везет. Шлю наилучшие пожелания твоей супруге Гиппии, а также, разумеется, тебе.

Постскриптум: Юлиан так и не успел узаконить моего сына. Религиозная нетерпимость и беспрестанные козни моих соперников-философов помешали проявить гуманность в этом вопросе и всем его преемникам. Моя последняя надежда - почти эфемерная - это Феодосий.

Приск - Либанию Афины, сентябрь 380 г.

Прости меня, что я так задержался с ответом - причиной тому болезнь. Со мной случился легкий удар, от которого угол моего рта завернулся вниз самым неподобающим образом. От этого я стал похож на выходца с того света, и простолюдины, завидев, как я ковыляю по улице в Академию, делают знак от дурного глаза. К счастью, разум мой не пострадал, а если и пострадал, то я этого не замечаю - тоже удача. Так что все в норме.

Сейчас уже точно известно, что зиму Феодосий проведет в Константинополе, и тебе следует добиваться его аудиенции: от Антиохии до Константинополя всего десять дней пути. Мне говорили, что Феодосий вообще-то человек рассудительный, но чудесное исцеление просто застило ему глаза. Трудно сказать, разрешит ли он твою публикацию, но попытка - не пытка, не съест же он тебя! У тебя есть еще один козырь: дружба с императрицей Западной Римской империи. Она принимает в политике самое деятельное участие; поговаривают, что именно с ее легкой руки ее супруг Грациан короновал Феодосия императором. Почаще вспоминай о ней во время аудиенции. Впрочем, не мне учить прославленного квестора Антиохии, как представить дело в наилучшем свете!

Да, ты правильно понял: после Юлиана остался объемистый дневник, в котором подробно, день за днем, описывается персидский поход. Я подумывал было о его публикации и написал к нему примечания, но, чтобы решиться на это, мне надо призанять у тебя мужества - дневник Юлиана значительно опаснее, чем записки. Юлиану, как и мне, было доподлинно известно, что против него готовится заговор, но мне также известно, кто его убийца.

Сейчас я почти закончил примечания к дневнику Юлиана. Из-за удара эта работа замедлилась, но, надеюсь, скоро я к ней вернусь. Если я не решусь на ее публикацию, то с удовольствием продам дневник Юлиана тебе за ту же плату что и записки. Переписчики у нас в Афинах берут столько же, сколько и прежде, а то и дороже.

Надеюсь, твое зрение не ухудшилось; вряд ли в нашем возрасте можно рассчитывать на улучшение. Мой ученик Главк с восторгом рассказывал о вашей встрече прошлой весной, когда он привез тебе записки Юлиана, но его опечалило то, что твое зрение так ослабло. Оривасий умел лечить катаракту без хирургического вмешательства, но я забыл, как ему это удавалось. Обратись к его медицинской энциклопедии - предпочтительно последнему изданию, а если не найдешь, посмотри у Галена.