А потом пришла ярость.

Огромные водяные валы накатывали на берег, в их жадной пасти бесследно исчезла вся галька, на которой я ещё вчера сидел у края прибоя. Вода била в берег с такой силой, что он дрожал под ногами. Всё вокруг было залито водой, я стоял мокрый, ошеломлённый, заворожённый той силой, которую видел перед собой.

Что за глупость я думал о том, что перед лицом моря я не более чем пушинка, которую она легко может опрокинуть и унести с собой? На моих глазах море выворачивало из основания города огромные камни в три моих роста и уносило с собой. Казалось, ещё немного, ещё чуть больше силы, ещё чуть больше ярости и злости и море отломит кусок берега вместе с домами и точно так же бесследно поглотит их, словно гальку.

Не знаю, сколько я так простоял, вглядываясь в бушующее у моих ног море, очнулся от того, что старик наклонился ко мне и проорал, перекрикивая завывание ветра:

— Ну что, пора двигаться дальше?

Я тоже склонился к нему и крикнул в ответ:

— Куда?

— Туда!

Старик ткнул пальцем вперёд, а затем схватил меня за руку. Не ощущая угрозы, я позволил ему это, а спустя миг сердце чуть провалилось в живот, когда старик без предупреждения использовал технику, разом оказываясь на сотню шагов над землёй.

Ещё миг и ноги старика опустились на широкий меч, рядом встал я, длина меча это тоже позволила.

Старик захохотал, и меч рванул вперёд, стремительно унося нас вдаль от города, вглубь бури, которую старик называл штормом.

Меч летел очень быстро, город, на который я обернулся, превратился в крошечное пятно за десять вдохов. Что самое удивительное, ветер трепал наши халаты не сильнее, чем в обычный день и уж точно не так, как должен был в центре бури.

Меч остановился, а старик обернулся, впился в меня горящим взглядом:

— Впитай в себя эту ярость, познай её суть. Сколько идущих твоей стихии могут похвастаться тем, что добрались до моря и увидели его?

Я пожал плечами:

— Не знаю.

Старик словно не слушал меня, ему, похоже, было безразлично, что я отвечу:

— Тысячи из тех, что толпами бродят по берегам, рискуют всем, пытаясь на лодках и кораблях отыскать сердце бури, окунуться в ярость шторма и познать его. Лишь единицам это удаётся, но я верю в тебя, имперец, — старик улыбнулся и сказал. — Давай.

Я с подозрением оглядел его:

— Что давай?

— Давай, — старик кивнул в сторону. — Прыгай.

Тупо, словно не понимая, что он сказал, переспросил:

— Прыгать?

Старик прищурился:

— Фатия сказала, что давала тебе амулет дыхания, а то, что ты можешь бегать по воде, я видел сам. Значит, умереть тебе не грозит. Чего ты боишься?

— Боюсь? — я вдруг понял, зачем старик принёс меня сюда, что предлагает и что мне сейчас нужно сделать. С улыбкой сказал. — Нет, я не боюсь. Спасибо тебе.

Старик буркнул:

— Оставь благодарность при себе. Давай.

И я шагнул с меча в пропасть, на дне которой вспухали огромные волны на теле моря.

Недавно, не прошло ещё и половины года, я сам, по своей воле окунулся в самое яростное место водопада города Тысячи Этажей. Старик же предлагал мне окунуться в ярость штормящего моря. Неужели я мог упустить такое предложение? Только то, что я был заворожён сначала яростью моря, затем полётом на мече Предводителя, можно объяснить то, что я так долго не понимал задумки старика.

Я не сделал ни малейшей попытки замедлить падение, погасить его силу Рывком или чем-то другим.

Я рухнул вниз словно камень, пробив твердь моря и глубоко уйдя в его тело.