— Это какая-то ерунда, — сказал Хэй, но поскольку он забыл посмотреть на Эйди, тому не удалось прочитать эти слова по губам государственного секретаря. Хэй стукнул кулаком по столу, это был знак, что он собирается что-то сказать. Глаза Эйди вонзились в его губы. — Вполне очевидно, что он не американский гражданин.

— Конечно. И то, что с ним случилось, нас никак не касается.

— Но газеты…

— И президент.

Оба тяжко вздохнули. В мае морокканский бандит по имени Райсули похитил из некоего Соловьиного дворца некоего Айона X. Пердикариса, сына дамы из Южной Каролины и грека, ставшего американским гражданином. Американская пресса восприняла это похищение как вызов. Особенно неистовствовал Херст: что это за администрация, которая допускает, чтобы американского гражданина удерживали ради выкупа, особенно в той части мира, где когда-то, пусть на мгновение, господствовал гордый флот Томаса Джефферсона? И без того пребывавший в истерике из-за предстоящих выборов Теодор совершенно лишился рассудка. Он кричал Хэю и Тафту: война, война, война! Флот был приведен в состояние боевой готовности. Хэю было велено оказать давление на морокканское правительство. Хэй это сделал, а также частным порядком приказал провести расследование, кто же такой этот Пердикарис. Теперь доказательства лежали перед ним на столе. Мистер Пердикарис не являлся американским гражданином. Чтобы избежать военной службы во время Гражданской войны, он сбежал на отцовскую родину, в Афины, где должным образом зарегистрировался как греческий подданный и, таким образом, американским гражданином не был. Глава бюро гражданства государственного департамента Гейлард Хант ждал в приемной Хэя за дверью, получив дополнительные доказательства. Накануне, 21 июня, президент приказал Хэю потребовать немедленного освобождения Пердикариса, пригрозив в противном случае войной. Поскольку 21 июня было первым днем работы конвента республиканской партии в Чикаго, обезумевший Рузвельт считал, что зов военного горна вполне уместен.

— Пошлите Ханта в Белый дом. Пусть он объяснит… — Но Хэй знал, что мягкотелый Хант не сможет ничего втолковать Рузвельту в его самом имперском состоянии духа.

— Позвоните президенту. Скажите, что я иду.

— Хорошо, сэр. Надеюсь, вы поедете.

— Я хотел пройтись пешком. Но в эту жару…. — В последнее время не только ходьба стала невыносимо болезненной из-за непрекращающейся боли в пояснице, но и малейшее физическое усилие кончалось приступом ангины. Он сомневался, что дотянет до конца этого ужасного лета, и даже надеялся, что не дотянет.

Теодор был зловеще спокоен, когда Хэй появился в президентском кабинете с документами в руках. Тучный военный министр хотел выйти, но Теодор взмахом руки попросил его остаться.

— Телеграмма готова, Джон?

— Нет, мистер президент. — Хэй был формален в обращении, но не в поведении: почувствовав внезапную усталость, он без приглашения сел.

— Вы понимаете, что пока мы здесь сидим, конвент работает? — Знаменитые зубы нервно защелкали. — Мы следим за его работой по телефону в комнате заседаний кабинета. Из-за этого морокканского инцидента будет большая беда. Мы выглядим слабыми, нерешительными…

— Мистер президент, Пердикарис не является американским гражданином. Он — греческий подданный. Нас это не касается.

Тафт радостно просиял и хмыкнул, как положено полному общительному господину.