— Урок сей аморальной истории состоит в том, что надо держаться подальше от сенаторов.

— Это нетрудно.

— В Вашингтоне? Они вездесущи, как кардиналы в Риме в эпоху Возрождения. Вот почему я бегу в двенадцатое столетие, когда существовали только три сословия: священнослужители, воины и художники. Затем появилась и возобладала публика, связанная с коммерцией, ростовщики, паразиты. Они ничего не создают и порабощают всех. Они экспроприировали священников, но ты наверняка не желаешь выслушивать все это за завтраком.

— Пока есть сотовый мед, — сказала Каролина, намазывая мед с воском на горячий кукурузный хлебец, — я переживу экспроприацию священнослужителей. А что же воины?

— Они превратились в полицейских на жалованье, защищающих ростовщиков и банкиров, а художники придумывают туалеты и пишут плохие портреты, как Сарджент…

— Он мне нравится. Он даже не пытается скрывать, насколько ему скучны оригиналы.

— В этом наше последнее отмщение власти денег. Понимаешь? Я считаю себя художником, но я всего лишь рантье, паразит. Почему же все-таки ты выбрала Вашингтон?

Каролина еще не знала, может ли она довериться блистательному старому профессиональному дядюшке.

— Я и мой брат не пришли к…

— Да, мы об этом наслышаны. Ничто, касающееся денег, не обходит нас стороной. Мы растеряли всю свою духовность.

— Ну, я рискую потерять большее — мое наследство. — Где она вычитала, что есть такой мед, который вызывает безумие? Наверное именно его она сейчас и отведала, потому что открылась: Блэз может распоряжаться всем в течение пяти лет. Он преклоняется перед Херстом, который теряет столько денег, что я начинаю нервничать.

— Этот ужасный Херст может в конце концов потерять деньги Сэнфорда?

Взяв еще ложку меда, Каролина заметила в сотах крошечную гусеницу. Назло проглотила ее.

— Этого я и боюсь. Пока наши адвокаты пикируются, Блэз живет в Нью-Йорке, а я обосновалась в Асуане, чтобы наблюдать демократию в действии, как миссис Ли.

— И еще, с вашего позволения, — сказал Адамс, отодвигаясь от стола и закуривая сигару, — здесь Дел.

— Здесь Дел.

— Он, кстати, за стенкой, пока мы беседуем. Испытываешь искушение?

— Моя преподавательница…

— Несокрушимая мадемуазель Сувестр, обитающая теперь в Уимблдоне. Она дала тебе совет?

— Нет. Она не дает советов. Таков ее стиль. Не давать практических советов. Но она блистательна. Она никогда не была замужем, и счастлива, занимаясь преподаванием.

— Ты хочешь учить?

— Мне нечему учить.

— Как и мне. Но я преподаю в школе для государственных мужей, вроде Лоджа и Хэя. И еще я профессор Адамс, с недавних пор читающий лекции в Гарварде.

— Я не столь честолюбива. Но мне любопытно, что это значит — остаться незамужней.

— С твоей… внешностью? — засмеялся Адамс; смешки звучали одобрительно. — Тебе просто этого не позволят. Будут введены в действие силы, с которыми тебе не совладать. В отличие от тебя, твоя Великая Мадемуазель не наделена ни красотой, ни богатством.

— Со временем я потеряю первое и еще быстрее могу потерять второе.