— Со временем я потеряю первое и еще быстрее могу потерять второе. Кстати, она очень красива. У нее были поклонники.

— Может быть, — сказал Адамс, — она предпочитает общество серьезных дам, как аббатисса двенадцатого века.

Неизвестно почему, Каролина покраснела. У мадемуазель был партнер, когда она открыла школу в Ле Руш. Начались конфликты, они разошлись. С тех пор она правила одна. Нет, не такую жизнь рисовала Каролина себе, думая, что не выйдет замуж. Но у нее не было опыта, никакого опыта.

— У меня нет призвания аббатиссы, даже вполне светской.

Сила меда ее раскрепостила. Адамс провел Каролину в библиотеку, ее любимую комнату американского дома. Она была рассчитана на средневековый эффект, скорее всего романский; окна располагались так, что Белый дом, находившийся на другой стороне площади, можно было не замечать, обратив взор чуточку вверх, к небу. Центром фокуса служил камин, выложенный плитками мексиканского бледно-зеленого, цвета яшмы, резного оникса, пронизанного алыми прожилками; ничего подобного она не видела, но, в отличие от многих других невиданных вещей, этот необыкновенный шелковистый камень приводил ее в восторг. По обеим сторонам камина висели картины итальянского cinqueccento, а также тернеровский пейзаж сельской Англии, озаренный каким-то адским пламенем; но еще выразительнее был грубый набросок Навуходоносора, царя Вавилонского, который, стоя на четвереньках, жевал траву. «Это портрет моей души», сказал Адамс, когда показал ей рисунок Уильяма Блейка впервые. В комнате пахло древесным углем, нарциссами и гиацинтами. Низкие кожаные кресла были изготовлены специально для Адамса и, пожалуй, никого больше. Каролине, правда, они оказались как раз и, погрузившись в одно из них, она сказала:

— Скажите, когда мне надо будет уйти.

— Я уже упаковался, — вздохнул Адамс. — Ненавижу путешествия. Но не могу усидеть на месте.

Уильям объявил о прибытии Хэя, который прихрамывая вошел в комнату. Его мучит боль, подумала Каролина; после Кента он постарел лет на десять.

— Что вы здесь делаете? — спросил Адамс, доставая часы. — Сегодня четверг. День, когда вы принимаете дипломатический корпус.

— Я свободен до трех. Крепость осталась на попечении Золушки.

— Золушки? — переспросила Каролина.

— Так Хэй называет своего помощника Эйди; он выполняет всю работу по кухне, а на бал его никогда не приглашают.

— Как вы устроились, мисс Сэнфорд? — Хэй взял чашечку кофе у Уильяма, который четко исполнял свои обязанности. Каролина ответила, Хэй неопределенно кивнул и повернулся к Адамсу. — Я считаю вас, Энрике Дикобразоподобный, дезертиром. Когда вы мне особенно нужны, вы с Лоджем уезжаете.

— С вами остается ваш Майор. — В тоне Адамса не было сентиментальности. — Мы изо всех сил трудились на вас всю зиму. Мы добыли вам ваш договор. Теперь я мечтаю увидеть мою Дону и самого Дона, конечно, тоже.

— Передайте ей, что она быстрее, чем думает, может получить обратно свой дом.

— Что-нибудь не в порядке с вице-президентом?

— У него больное сердце. Доктор велел ему уехать из города на неопределенный срок.

— Вряд ли кто-нибудь заметит его отсутствие.

— О, Генри, вы так строги к нам, бедным правительственным клячам! Хобарт, быть может, не очень на виду как вице-президент, но он один из самых удачливых вкладчиков денег в стране. Он вкладывает деньги для Майора и для меня, и результаты отличные.