Впервые я применял силу дракона по доброй воле, без принуждения с чужой стороны. За предательство полагается мстить. В мгновение ока я спрыгнул с крыши и очутился лицом к лицу с купцом, подсунувшим мне заговоренную стекляшку. Он даже не успел удивиться, так как когтистая драконья лапа молниеносно полоснула его по горлу. Брызнувшая кровь как будто подпитала силу гнева. Обернувшись к его сообщнику и даже не рассмотрев его лица, всего одним движением я рассек ему горло. Лунный свет, засиявший после дождя, упал на место кровавой бойни. Подчиняясь внезапному порыву, я сорвал накидку со второго трупа и удивился, увидев женское лицо, когда-то приятное, но со следами порока. Зачем простой женщине ночью выбираться из дома в мужском костюме, да еще и в обществе слуги колдуна. Медальон, сверкавший на разорванной шее, чем-то привлекал внимание. Не задумываясь над своим поступком, я сорвал его с шеи жертвы и стал наблюдать, как медленно когтистая рука приобретает прежний человеческий вид.

 Почти чувствуя приближение ночного караула, который на самом деле находился за много кварталов отсюда, я прошел вдоль по улице и постучал в дверь первого попавшегося постоялого двора. Плотно запахнув плащ, чтобы не бросалась в глаза окровавленная одежда, я переступил порог и сунул хозяину пару золотых монет, давая понять, что комната для ночлега требуется незамедлительно. Усталость не давала уйти из города, а воспоминания о Деборе крепко удерживали возле того места, где я видел ее в последний раз.

 Хозяин поспешил предоставить помещение неразговорчивому и уставшему постояльцу. Комната находилась на втором этаже, и из окна было хорошо видно все, что происходило на узкой улице внизу. Там все было спокойно, пока не наступил рассвет. Дневной свет, пробившийся сквозь шторы, как будто, обжег кожу и усилил чувство усталости. Как только мне удалось отбросить в сторону страшные воспоминания и заснуть, проснулся город, взбудораженный убийством дракона. Первые утренние лучи коснулись покатых медных крыш соседних зданий, но даже утренняя свежесть после ночного дождя не казалась такой приятной из-за шума на улице.

 Прошло немного времени прежде, чем я понял, что пробудили меня звуки набата. Колокольный звон возвещал о страшном происшествии, а острый слух дракона мог уловить тревожные перешептывания в гостиных соседних домов и на близлежащей площади. Раньше ушам никогда не было так больно, а сейчас из них чуть ли не сочилась кровь. Конечно, ведь колокола-то церковные. Единственная колокольня, которая есть в городе находится на церковной башне.

 Я растопил камин, чтобы сжечь свою окровавленную рубашку. Зря я снял с шеи жертвы медальон, как будто злой дух подбил меня на этот поступок. Теперь придется выбросить побрякушку в колодец, ночью, когда рядом не будет свидетелей. Как бы Ротберт не учинил суд над неосторожной феей прежде, чем я успею отыскать ее. Где он этот остров, который принадлежит князю и что на нем находится? В мозгу ясно возникла картинка, Дебора стоит перед судом, в конусообразные окна врывается ветер и срывает цветы с ее платья, пламя свечи колеблется от дыхания обвинителя. Ротберт собирается вынести приговор, узловатые пальцы листают свод устаревших и несправедливых законов. Бедняжка Дебора. Скорее всего ее собираются казнить, но как можно убить фею. Только с помощью огня, такого же, который сейчас бушевал в камине. От одной искры стрекозиные крылышки красотки воспламенятся в один миг. Церковные колокола все еще продолжали звонить.