— Ты делал все сам, господин, — строго сказала она. — Тебе и отвечать.

На миг Рашид улыбнулся.

— Не беспокойся. Я никому не скажу, что ты мне помогала. А моя жена поправится, вот увидишь.

Хомайра жалостливо сказала:

— Конечно, господин. Обязательно поправится. Так я пойду принесу чаю.

21

К удивлению всей деревни, на утро следующего дня младшая наложница Якуба, заглянув в комнату больной, сообщила, что жена купца Рашида все еще жива.

Хомайра сразу же заявила, что чудо свершилось благодаря ее чудесному талисману. Он оказался настолько могуществен, что даже кипяток и чистые тряпки не смогли ему помешать. Рашид благоразумно отмалчивался, мысленно благословляя стерильную ткань и чистую воду. Без них Люси была бы обречена. Не так-то легко было ее спасти от инфекции на кровати, кишащей блохами, да еще с этой жуткой жабьей кожей на шее.

Эдуард с тревогой ждал момента, когда Люси очнется. К сожалению, ночью его так и не оставили с ней наедине. Будь проклят афганский обычай не покидать гостя и все время находиться рядом! Якуб, жены Якуба, его сыновья и дочери считали, что их долг побыть рядом с Рашидом, горюющим над умирающей женой. Когда же выяснилось, что Люси умирать не собирается, в деревне началось всеобщее ликование. Собралось все многочисленное семейство, желая собственными глазами посмотреть на ту, которая спаслась от смерти.

Наконец Люси зашевелилась, заметалась на подушке, и глаза ее открылись. У Эдуарда сразу пересохло в горле. Какими огромными казались эти глаза на бледном, измученном личике. Эдуард хотел обнять жену, покрыть ее лицо поцелуями, загладить свою вину. Но вместо этого пришлось ограничиться улыбкой:

— Добро пожаловать обратно в мир живущих, сердце мое, — сказал он на пушту.

Даже в своем нынешнем состоянии Люси поняла, что по-английски говорить нельзя.

— Рашид? — прошептала она, видя, сколько людей столпилось вокруг кровати. — Все в порядке?

— Да. Главное, что тебе лучше.

Он взял ее за руку, лихорадочно думая, как бы дать ей понять, что он любит ее больше всего на свете и мучается сознанием своей вины. Эдуард увидел ее потрескавшиеся, кровоточащие губы и сказал первое, что ему пришло в голову:

— Хочешь чаю? Хомайра заварила его специально для тебя.

Просто великолепно, мысленно чертыхнулся он. Какие прочувствованные слова, особенно если учесть, что она чуть не погибла, пытаясь его спасти.

— Да, чай — это хорошо. У меня такое ощущение, будто я песку наглоталась, — еле слышно проговорила Люси.

По крайней мере она не сказала, чтобы он проваливал ко всем чертям и никогда больше не возвращался, с облегчением подумал Эдуард. Он помог жене сесть, взял у Хомайры драгоценную фарфоровую чашку и поднес ее к губам Люси.

Люси с наслаждением отпила ароматный напиток. Чай был очень сладкий, и Люси блаженно закрыла глаза, чувствуя, как животворная жидкость согревает ее изнутри. На щеках молодой женщины появился легкий румянец.

Но в следующую секунду Люси поморщилась, схватилась руками за живот, и лицо ее снова побелело.

Она отдала чашку, выпрямилась. Эдуарду показалось, что она специально старается не смотреть ему в глаза. Значит, все-таки не простила…

— Ребенок, — прошептала Люси. — Я его потеряла, да?

Якуб и все члены его семьи горестно вздохнули. Вот оно, начинается. Все с любопытством взглянули на купца. Известно, что мужчины очень тяжело переживают потерю своего первого сына. Многие даже разводятся с женами после такого несчастья. Правда, Рашид, судя по всему, души не чает в своей жене, так что вряд ли он оставит ее.

В эту минуту Эдуард пожертвовал бы всем своим состоянием, лишь бы иметь возможность крепко обнять жену и сказать ей о своей любви, о своем раскаянии.