В эту минуту Эдуард пожертвовал бы всем своим состоянием, лишь бы иметь возможность крепко обнять жену и сказать ей о своей любви, о своем раскаянии. Но за пазухой у Эдуарда лежали важнейшие документы, которые нужно было доставить в Индию. Нельзя было подвергать задание риску, а если бы он нарушил обычаи афридиев, дело могло бы принять скверный оборот. Он и так уже зашел слишком далеко — по местным традициям мужчина не должен публично держать жену за руку.

— Дорогая, — нежно сказал он, стараясь передать прикосновением пальцев то, что не мог выразить словами. — Наш сын потерян, но у нас еще будут другие сыновья. И дочери. Впереди много лет счастливой жизни, у нас еще будет много детей.

Якуб и его родственники одобрительно закивали, считая, что Рашид очень тактично утешает жену. Но сам Эдуард по реакции Люсинды понял, что его слова больно ранили ее. Конечно, она думает, что надежда на будущих детей — слабое утешение, когда речь идет о потере их нерожденного младенца. Конечно, в своем нынешнем состоянии Люси не способна понять, что Рашид не может терять лицо перед афридиями. Скорбь в присутствии женщин — неподобающее занятие для мужчины. Вот гневаться на жену мужчине не возбраняется, а горевать по ребенку, который к тому же еще не родился, — проявление слабости. Люси не могла понять, что в этот миг от отношений с Якубом зависело, удастся ли ей и Эдуарду благополучно вернуться в Индию. Ни в коем случае нельзя было проявлять при афганцах слабость.

Нежным жестом, который должен был заменить все непроизнесенные слова, Эдуард отвел прядь, упавшую жене на глаза.

— Тебе нужно поправляться, дорогая. Мы еще успеем обо всем поговорить. Хомайра, старшая жена Якуба, приготовила тебе бульон. Может быть, выпьешь?

К его облегчению, Люси не отказалась, но взгляд у нее был такой тусклый, что вряд ли можно было рассчитывать на скорое выздоровление. Невзирая на неодобрительное цоканье присутствующих, Рашид сам подложил подушку жене под голову и стал кормить ее, макая хлеб в бульон.

— Спасибо, я больше не могу, — прошептала она.

— Твоей жене нужно поспать, господин, — заявила Хомайра, обиженная тем, что мужчина узурпирует ее обязанности. Она поклонилась Якубу и весьма решительно заявила: — Мой достопочтенный супруг, ты и твои сыновья должны покинуть комнату. Я знаю, как много у вас важных дел.

Якуб был достаточно долго женат на этой женщине, чтобы понять — препираться бессмысленно. Поэтому вместе с сыновьями и зятьями он направился к двери. Эдуарду Якуб сказал с большим достоинством:

— Ты, Рашид, тоже должен пойти с нами. Будем вместе дожидаться возвращения наших воинов. А женщины позаботятся о твоей жене.

У Эдуарда не было выбора. Он не мог остаться, не нанеся смертельного оскорбления хозяйке.

— С удовольствием последую за тобой, Якуб.

Пожав жене руку в последний раз, он вышел следом за старейшиной.

Люси проснулась к вечеру. С улицы доносился грохот барабанов, хриплые крики, смех, свист. Очевидно, в деревне праздновали какое-то радостное событие.

— Так ты проснулась? В самый раз. Шири, дай жене Рашида миску кичри.

Молоденькая девушка лет тринадцати-четырнадцати бросилась выполнять приказ, а Хомайра недовольно покачала головой:

— Я никогда не научу ее вести себя как следует. Глупа, как дохлый верблюд.

— Это твоя дочь? — вежливо спросила Люси. — Очень красивая.

— Как же, дочь! Это младшая наложница моего мужа. — Хомайра презрительно фыркнула и, наклонившись к кровати, сообщила: — Мужу достаются все удовольствия, а мне возись с ней.