Так вот, значит, к чему все это время клонил доктор Рэнсом. Джим почувствовал, как на него навалилось тихое чувство усталости. Нескончаемые часы, потраченные на перевозку бадей с нечистотами, на посадку и полив рассады в больничном огородике, на то, чтобы волочь за собой, вдвоем с мистером Макстедом, раздаточную тачку, ушли на то, чтобы хоть как‑то поддерживать в лагере жизнь. И все это время он знал, что продовольственное снабжение здесь зависит исключительно от прихоти японцев. Его собственные чувства, его решимость выжить во что бы то ни стало, в конечном счете, ничего не стоили. Вся эта лихорадочная деятельность значила не больше, чем рефлекторное движение глаз молодой бельгийки, которая, казалось, вот‑вот воскреснет из мертвых.

– Значит, еды больше не будет, так, доктор Рэнсом?

– Мы надеемся, что хотя бы малую толику им все‑таки удастся сюда доставлять. Японцам уже и самим нечего есть. Американские подлодки…

Джим уставился на полированные носы своих туфель. Ему хотелось показать их отцу и маме – до того как они умрут. Он постарался взять себя в руки, вызвав из небытия прежнюю волю к жизни. И сознательно стал думать о том странном удовольствии, с которым обычно созерцал похороненные на больничном кладбище трупы: замешанное на чувстве вины возбуждение, просто оттого, что он до сих пор жив. Он знал, почему доктор Рэнсом терпеть не может, когда он помогает рыть могилы.

Доктор Рэнсом отметил в задачнике упражнения по алгебре и дал ему две полоски бинта из рисовой бумаги, чтобы решать на них системы уравнений. Когда он встал, доктор Рэнсом вынул у него из кармана помидоры, все три. И положил на стол, возле подноса с расплавленным воском.

– Что, из больничного огорода?

– Да. – Джим прямо и честно посмотрел в глаза доктору Рэнсому. В последнее время он как‑то более трезво, по‑взрослому, начал воспринимать этого человека. Долгие годы лагерной жизни и постоянные конфликты с японцами сделали из молодого врача человека, которому на вид можно было дать лет сорок. Доктор Рэнсом часто не верил своим глазам – вот и сейчас тоже не хотел верить в его кражу.

– Я должен всякий раз при встрече давать Бейси хоть что‑нибудь.

– Знаю. Это хорошо, что ты ходишь в друзьях у Бейси. Он человек, ориентированный на выживание, хотя люди, ориентированные на выживание, могут оказаться весьма опасными. Войны существуют специально для таких людей, как Бейси. – Доктор Рэнсом собрал со стола помидоры и опустил их Джиму в ладонь. – Я хочу, чтобы ты съел их сам, Джим. Прямо сейчас. А для Бейси я дам тебе кое‑что другое.

– Доктор Рэнсом… – Джиму очень захотелось хоть как‑то его приободрить. – Если мы скажем сержанту Нагате о дистанции в тысячу ярдов… японцы все равно не смогут сбивать больше самолетов, чем они сбивают сейчас, но, может быть, у них найдется для нас немного еды…

Доктор Рэнсом улыбнулся – в первый раз за весь день. Он открыл медицинский шкафчик и вынул из стальной коробочки два резиновых презерватива.

– Джим, ты прагматик. Отдай это Бейси, и у него тоже что‑нибудь для тебя найдется. А теперь ешь свои помидоры – и ступай.

26

Ветераны Лунхуа

– Мы ветераны Лунхуа,

Мы всех парней свели с ума,

Мы в грош не ставим жизнь свою,

И каждый вторник мы в раю…

По пути через плац‑парад к блоку Е Джим остановился посмотреть, как «Комедианты Лунхуа» разучивают на крыльце шестого барака очередной концертный номер. Командовал труппой мистер Уэнтворт, менеджер банка «Катай», чья театральная и чрезмерно эмоциональная манера держать себя всегда восхищала Джима.