– «Человек, ориентированный на выживание», – Бейси даже хихикнул от удовольствия. – Очень полезное выражение. А ты – человек, ориентированный на выживание, а, Джим?

– Ну, как тебе сказать…

В устах доктора Рэнсома эта фраза звучала вовсе не как комплимент. Джим попытался вспомнить еще какое‑нибудь интересное словечко. Бейси никогда не пользовался этими словами, он словно бы откладывал их про запас, готовясь к какой‑то иной жизни, основанной на строгом знании этикета.

– А есть еще какие‑нибудь новости, Бейси? Когда американцы высадятся в Усуне?

Но вид у Бейси как‑то вдруг стал на удивление занятой. Он откинул голову на подушку и принялся разглядывать содержимое отгородки, так, как будто все это изобилие было для него тяжким грузом. На первый взгляд могло показаться, что вся его отгородка сплошь завалена старым тряпьем и плетеными корзинами с хламом, но в действительности ее содержимому мог позавидовать любой деревенский магазин. Здесь были алюминиевые кастрюли и сковороды, целый ассортимент дамских брюк и блузок, набор для маджонга, несколько теннисных ракеток, с полдюжины разрозненных туфель и такое количество номеров «Ридерз дайджест» и «Попьюлар микеникс», которого хватило бы, чтобы выкупить из вражеского плена средней руки короля. Все это Бейси получал по бартеру, хотя Джим никак не мог взять в толк, что же он мог дать взамен – как и доктор Рэнсом, в лагерь он приехал гол как сокол.

С другой стороны, Джиму не раз приходило в голову, что большая часть этих запасов в действительности совершенно бессмысленна. Играть в теннис давно уже ни у кого не было сил, туфли были сплошь дырявые, а в кастрюлях все равно нечего было готовить. Бывший стюард, несмотря на всю его оборотливость, остался все тем же весьма ограниченным человеком, с которым Джим познакомился на судоверфи в Наньдао, все с тем же кристально острым умением видеть мир и людей – вот только кругозор у него был как у близорукого. Талантов Бейси хватало только на простейшее жизнеобеспечение, и его методы были методами мелкого жулика. Иногда Джим переживал за Бейси – что‑то с ним будет, когда кончится война.

– А теперь о деле, Джим, – возвестил Бейси. – Ты расставил силки? Как далеко ты ушел? Через ручей перебрался?

– Как раз за ручьем я их и поставил, Бейси. Дошел аж до старой буровой.

– Это хорошо…

– Но я не видел там фазанов, Бейси. Мне кажется, там вообще нет никаких фазанов. Слишком близко к аэродрому.

– Есть там фазаны, Джим. Только силки нужно ставить как можно ближе к шанхайской трассе. – Он посмотрел на Джима, и глаза у него вдруг стали похожи на два буравчика. – А потом мы там выставим приманку.

– Приманку – это мы можем, Бейси, – задумчиво сказал Джим, догадываясь, что с приманкой ничего соображать не нужно. Он сам и есть приманка. Вся эта затея с ловлей фазанов не имела к фазанам ровным счетом никакого отношения. Вероятнее всего, кто‑нибудь из американцев решил наведаться в Шанхай, а Джима выслали вперед, чтобы опробовать возможные маршруты бегства. Или, скажем, моряки от нечего делать просто затеяли такую игру, и бьются между собой об заклад на то, как далеко Джим успеет уйти со своими силками от лагеря, прежде чем его подстрелит с вышки японский часовой. Джима они по‑своему любили, но при этом вполне могли поставить его жизнь на карту. Это был такой особый, не всякому понятный американский юмор.

Джима качнуло от усталости, и единственное желание было – прикорнуть сейчас в изножье кровати.