Бронированный ваген, в каких на Тевтонии перевозили деньги, уже ждал его. Коренастый кнехт, с ног до головы закованный в броню, тщательно сверил личность Курта с изображением на экране раухера, затем попросил приложить большой палец к сенсору. Прибор, довольно пискнув, открыл внутренний замок сейфа, и два охранника с трудом выволокли тяжеленный сундук наружу.

– Сто тысяч платиновых талеров, Брат фон Вальдхайм.

Это что? Пятьдесят тысяч его команде, а остальные ему?! Ничего себе… Верховный Казначей воистину щедр!

– Благодарю за работу, друзья.

Те удивленно оглянулись: тевтон обратился к шрехтам, которыми были кнехты, как к равным? Но промолчали, вернулись в ваген, и, взревев двигателем, тот исчез за маревом силовой стены. Курт с сомнением взглянул на металлический ящик с деньгами, потом все-таки решил попробовать. Ухватился за ручку и чуть не упал от усилия – тот легко взлетел в воздух. Он что – пустой?! Быстро поставил ящик на землю, открыл – нет. Полнехонек!

– Маэй, можешь поднять его?

Фэлла попыталась стронуть сундук с места, но безуспешно.

– Эх ты, задохлик! Дай-ка сюда.

Курт снова ухватил ящик за ручку и, небрежно помахивая им, направился с ношей к их домику, оставив девушку с приоткрытым от удивления ртом стоять на месте. Уже поднимаясь по затрещавшим ступеням, обернулся и крикнул:

– Слушай, принеси мешки со склада. Двадцать пять штук. Только небольшие. Надо монеты разложить. Лучше штук тридцать. Хорошо?

Маэй, не в силах вымолвить ни слова, только кивнула в знак согласия… Против ожидания, Курт чувствовал себя отлично. Словно проспал не четыре часа, а намного больше. Организм будто родился заново. По жилам струилась чистая энергия, мышцы просто играли силой. Поставив кованый сундук посередине комнаты, тевтон вновь открыл крышку, ожидая фэллу. Та, впрочем, не заставила себя ждать, появившись буквально через пять минут с охапкой мешочков.

– Что-нибудь еще, господин?

– Да. Помогай. По две тысячи в каждый.

Отсчитывать монеты было легко, поскольку в Казначействе их упаковывали по сто штук в столбик и запечатывали в специальную бумагу, клеймя хвосты печатью алого сургуча с оттиском особого штампа. Так что дело продвигалось быстро, но когда ящик наполовину опустел, а у ног обоих счетоводов выросла гора мешочков, уже начало смеркаться. Курт потянулся и зевнул:

– Устала?

– Нет, господин.

– И хорошо. На ужин тебя хватит?

– Да, господин. Сейчас принесу… Господин! – неожиданно воскликнула она с мольбой, прижав руки к груди. Курт удивленно взглянул на нее:

– Что?

– Вы… тевтоны победили?

– Да. Как ни горько тебе это слышать. Войска вторжения уничтожены. Почти полностью. Флот на орбите – тоже. Вроде бы два корабля спаслись, но это не подтверждено.

– А… госпожа Оро?

Вальдхайм отвернулся, чтобы не видеть ее наполненных слезами глаз.

– Ее взяли в плен.

– Какой позор… Как она могла?! Она должна была умереть, а не сдаваться в плен!

– Госпожа Оро не сдалась. Я же сказал: ее пленили. Она собиралась броситься на меч, когда кнехты скрутили ее. Так что не обвиняй зря… Но в любом случае, Капитул приговорил ее к смерти.

– И как ее казнят?

– По закону Ордена – на Поле Еретиков. После освобождения нашей столицы, Гроссбурга, госпожу Оро сожгут.

– Живьем?!

– Да. Как еретичку и врага Ордена. Извини, но она совершила слишком много зла. Казни гражданских, убийства и изнасилования. Бессмысленное разрушение. Эта женщина полностью подавила волю командующего вторжением и подвигла его на совершенные зверства.