— Слушай, — говорю я, — где ж ты раньше был с этим камушком? Ирине бы отпуск как переводчику давно не помешал, а то она всё жестами с вами, как глухонемая.

Краг слева бормочет себе под нос: «Проверить бы его, мало ли шпион…»

Сильвер из толпы отвечает ему: «Скиталец сказал — свой. Скитальцам верю».

У костра молодой сильвер жалуется соседу: «Опять каша из этой дряни. Когда уже нормальной еды дадут?»

Краг постарше рявкает на него: «Жрать будешь, что дают. Не дома».

Киваю на камень:

— Откуда такая штука?

Он вздыхает:

— Выторговал. Давно. У людей в вашем мире.

— У каких людей? — удивляюсь уже второй раз за это короткое время, но естественно вида стараюсь не подавать.

Скиталец пожимает плечами.

— Важных. С гербами. Давно это было, до тебя. Я думал, вы все такие — с такими камнями. А потом понял — нет. Не у многих есть.

— Значит, это они вам продали переводчик?

— Обменяли, — он морщится, будто вспоминает. — На артефакты. Те люди знали, что им нужно. И знали, как с нами говорить.

— И кто это был?

— Не помню. Давно. Ваши люди все на одно лицо.

Принимаю к сведению. Значит, я ни хрена первый. Кто-то до меня уже торговал с иномирцами, имел такие артефакты, и даже продавал их в Эфириум. Новости, конечно. Выясню, что за хитрецы промышляли. Может, у них ещё и карта лояльности была, со скидкой на пятый артефакт?

— Как торговля? — интересуюсь, кивая на его куртку. — «Адидас» в лесу — это стиль, но на воду не похоже.

Старый скиталец хлопает себя по груди:

— Торговля не идёт. Камни меняем на грибы. Роскошно живём.

— Камни на грибы? — переспрашивает Ирина. — Это… такой бартер?

— А что делать? — скиталец разводит руками. — Сами мы далеко не ходим — патрули шастают. А грибники есть постоянные, которые сперва побаивались, потом привыкли. Мы им камни даём, артефактные. А они нам — грибы и продукты из города. Только камни кончаются, и грибы тоже не бесконечные.

— То есть вы тут грибной бизнес открыли? А вычеты с продаж платите?

Смеюсь — громко, от души. Иномирцы рядом вздрагивают и шарахаются в стороны. Ирина тоже улыбается.

Он не понимает иронии, смотрит серьёзно:

— Камни кончаются. Грибы тоже, но их больше. Неравноценно.

— Наладим вам продовольственную линию, — обещаю. — Позже.

Остаток дня мы с Ириной проводим в лагере. Помогаем сортировать камни — сильверы объясняют, какие на что годятся, я запоминаю. Краги таскают брёвна для новых навесов, я подтаскиваю то, что полегче, иномирцы удивлённо косятся — человек с голыми руками, а не хнычет. Выясняю, что неподалёку есть город, иномирцы не знают, как его правильно назвать, но судя по их жестам и попыткам объяснить, что-то связанное с воскрешением. Ирина возится с детёнышем сильвера — тот никак не может понять, как чистить чешую от лесной грязи, она терпеливо показывает. К вечеру нас уже не чураются, даже улыбаются. Тот молодой сильвер с серпом подходит, молча кивает — видимо, извинение. Я отвечаю жестом, большим пальцем вверх, мол, извинения приняты.

Когда стемнело, по-настоящему, со звёздами в небе, как положено, мы заходим в домик. Спать хочется зверски. Домик этот стоит третьим по счёту от входа на территорию, но даже пусть он был бы хоть десятым, главное — более-менее целый, чего не скажешь про многие. Дверь на петлях, в окне стекло, крыша не течёт. Внутри пахнет сырой древесиной и плесенью, но пол сухой. Две комнаты: побольше, с нарами, и поменьше, с узкой железной кроватью.