И когда Паула, смущаясь, окликнула его — голос ее был звонким и срывался от наслаждения, — Меркел не осмелился еще раз поднять на нее глаза, а только кивнул и пошел дальше.

Меркел почувствовал небольшое облегчение, когда днем они оба улетели в Майами. Сам он незадолго до их отъезда отправился за мисс Холланд, чтобы привезти ее с курорта. Она переодевалась в своей комнате, с ней была Коко.

Меркел вспомнил то, о чем его просил Маркус в аэропорту сегодня утром.

— Смотри за ней в оба, Меркел. Она такая беспечная, такая импульсивная, и это может оказаться для нее опасным. У нее талант завоевывать доверие людей, и из-за этого она подвергает себя еще большей опасности.

Меркел раздумывал над тем, правильно ли он поступил, ввязавшись во все это. По крайней мере одна забота отпала — Делорио. Он сказал, что уезжает на неделю. Дай Бог, чтобы его не было дольше. Меркел задался вопросом, нарочно ли мистер Джованни отослал сына подальше. Если да, значит, он хочет остаться с Рафаэллой Холланд наедине? Только для работы? Или он таким образом избавился от конкурентов? И для этого отправил Маркуса во Францию? Нет, это ерунда. Маркусу так или иначе надо было ехать в Марсель, чтобы уладить дела с Бертраном. И, кроме всего прочего, Коко ведь осталась здесь, а она — главная любовница; к тому же они с Рафаэллой друзья. Нет, должно быть, он ошибается.

Когда мистер Джованни попросил его задержаться после обеда, Меркелу не терпелось узнать, что на уме у босса. Он надеялся, что это что-то более значительное, чем биография, которую Доминик должен писать с Рафаэллой Холланд. Возможно, хозяину удалось что-либо выяснить о покушении или об этой «Вирсавии».

— Маркус и Делорио уехали, — проговорил Доминик. Он сидел в кресле с высокой спинкой, держа в руках бокал лимонада с джином. — Теперь мы поможем Рафаэлле Холланд устроиться, и все вернется, хм, на свои места.

У Меркела хватило сообразительности, чтобы промолчать. Он стоял на месте и ждал, пока босс снова заговорит, а про себя чертыхался.

— Ей нравится Маркус. Она это знает, но еще не готова признаться в этом.

Меркел стал разглядывать картину Пикассо, висевшую над столом мистера Джованни. Она стоила бешеных денег. Мистер Джованни однажды рассказал ему, что она относится к Розовому периоду творчества художника. Меркел не был в восторге от этого произведения искусства. Остальные картины мистера Джованни находились в закрытом хранилище, как раз над комнатой, где жил сам босс. Эту картину, по его словам, он купил с аукциона около двадцати лет тому назад.

— Что касается моего сына, то я настоял на его отъезде, поскольку не хочу, чтобы Рафаэлла соблазняла его. Пускай сосредоточится на других вещах. В будущем Делорио займет мое место; и он должен узнать, что такое ответственность, научиться стратегии и тактике. Ему надо познакомиться с теми людьми, с которыми он будет иметь дело в дальнейшем. И еще Делорио должен научиться смирению.

Доминик сделал паузу, во время которой Меркел чуть не поперхнулся. Смирению?

— Иногда мальчик ведет себя так невоспитанно, так низко. Он мало чем отличается от своей матери, этой алкоголички, и от деда, старого грязного ублюдка.

Меркел решил не рассказывать мистеру Джованни, за каким занятием он застал сегодня утром Делорио и Паулу, и как она, раскрасневшаяся от смущения, испытала, возможно, самый лучший за свою короткую жизнь оргазм. Меркел переключил свое внимание на картину Вермеера, висевшую на расстоянии ровно тридцать пять сантиметров от полотна Пикассо и имевшую собственное освещение.