— Я не считаю, что Делорио никогда не исправится. Он станет другим. Ведь это мой сын. У него просто не останется другого выхода. Что касается его жены, знаешь ли, она просто еще девчонка, молодая, глупая и беспечная. О, прости меня, Меркел, своими разговорами я смущаю тебя. Любуешься Вермеером, гм?.. Мне он тоже нравится. Хотя скоро на его место я повешу картину Тернера из хранилища. Ты только взгляни на эти краски — такие мягкие, расплывчатые и в то же время такие настоящие и контрастные. Этот волшебный эффект, создаваемый картинами Вермеера, кажется невероятным. Если бы жизнь могла сохранять эту красоту неизменной… Но это не в ее силах, не так ли? Нет, все меняется, и в основном к худшему. Это так несправедливо, но что поделаешь?

— Итак, Меркел, — продолжал Доминик, — я хотел видеть тебя, так как сегодня днем мы начинаем работать с Рафаэллой. Маркус, мой бедный мальчик, занят делами, а больше меня ничто не беспокоит. Рафаэлла постарается на славу. Вчера вечером я осторожно и не торопясь объяснил ей, что к чему. Она понимает свою роль. И не будет пытаться перечить мне, уверен, что не будет. Не станет разыгрывать из себя безжалостного репортера, вытаскивая наружу грязное белье. Она будет писать только то, что попрошу я. И изобразит меня таким, каким я и должен предстать перед миром: незаурядным человеком с хорошо развитым воображением, дальновидной и проницательной личностью, филантропом. Рафаэлла станет моим личным биографом, если можно так выразиться. Ты, Меркел, будешь следить за тем, чтобы все было в порядке. Ты, Линк и Лэйси. Бедняга Линк, он такой застенчивый, так отличается от остальных. Кажется, он не в состоянии понять все эти грязные инсинуации. Однако он неплохой стрелок, и я люблю слушать его сказки о давно забытых убийцах.

Доминик сделал паузу и отпил немного джина с тоником.

Меркел наконец подал голос:

— Мистер Джованни, вы отправили Маркуса во Францию, чтобы остаться наедине с мисс Холланд?

Подобная откровенность удивила Доминика. Как странно слышать подобное от степенного, пожилого Меркела.

— О нет, мне было нужно, чтобы он поехал туда и разобрался с Бертраном. Как ты считаешь, я могу доверять Маркусу?

— Конечно, можете. Ведь он спас вам жизнь. Вы же сами видели, Маркус даже ни на секунду не задумался и…

— Знаешь, это меня и беспокоит. Человек, который вот так бросается куда-то, не взвесив все «за» и «против», человек, который не останавливается для того, чтобы подумать. Я не считаю, что такой человек заслуживает особого доверия.

Меркел, не отрываясь, смотрел на Доминика.

— Он спас вам жизнь, — повторил он. — Получил пулю, чтобы вы остались живы.

Доминик взял золотую ручку, с минуту покрутил ее в руках, затем подбросил в воздух и поймал.

— Возможно, ты прав. Маркус со мной уже больше двух лет. Он умен, кажется преданным и заработал кучу денег как для меня, так и для себя. — Голос Доминика неожиданно стал жестким, взгляд — холодным. — Проследи за тем, чтобы нам с Рафаэллой никто не мешал. Я хочу, чтобы она была полностью в моем распоряжении. Ее задача — писать историю моей жизни. Нас не должны отвлекать.

«Боюсь, что тут все понятно», — подумал про себя Меркел. Он кивнул и вышел из библиотеки. Но как быть с обещанием, данным Маркусу?

Доминик еще долгое время сидел не двигаясь.