— Рафаэлла, в любой момент, когда ты захочешь взглянуть на какую-нибудь из этих вещей, — только скажи. Прикосновение к этим предметам, сознание, что они находятся здесь, что принадлежат мне на какой-то период времени, приносят моей душе мир и спокойствие. Эти вещи соединяют меня с прошлым, помогают чувствовать, что жизнь не имеет конца и все мы, в тех или иных формах, будем существовать в бесконечности. О, я тут строю из себя великого философа, хотя сам всего-навсего простой смертный.

— Вы какой угодно, сэр, но только не простой.

— Называй меня Доминик, пожалуйста, — проговорил он обиженно.

«Интересно, как бы ты отреагировал, назови я тебя „отец“, — подумала про себя Рафаэлла.

— Хорошо, Доминик.

— Мы с тобой станем очень близки, Рафаэлла. Если ты правильно понимаешь, чего я от тебя ожидаю…

Доминик замолчал на секунду, и Рафаэлла кивнула. О да, она понимала правила его игры, те планы, которые он связывал с ней, поставленную перед ней задачу описать его величие. Рафаэлла согласится со всем, что он попросит, — только бы остаться в резиденции. Доминик не переставал волновать ее воображение. Он ее отец, теперь Рафаэлла знала это. И еще она знала, что сделает все возможное для его уничтожения. Рафаэлла напишет биографию Доминика и ославит его на весь мир.

— Отлично. Ты сделаешь именно то, что я попрошу. Твоя книга станет шедевром, вот увидишь. Ах да, еще я увлекаюсь живописью, насколько тебе известно. Скажи мне, когда захочешь взглянуть на картины в хранилище. — Прохладными длинными пальцами Доминик погладил ее по щеке.

Рафаэлла в изумлении стояла, не в силах пошевелиться. Ведь она ни разу не думала о том, что может интересовать Доминика как женщина. Даже если он не узнал в Рафаэлле свою дочь, то она вполне могла за нее сойти по возрасту. Рафаэлла улыбнулась и попыталась отстраниться, надеясь, что ее шок и отвращение остались для Доминика незамеченными.

— Пойдем в библиотеку, там прохладнее.

— Я бы предпочла сесть на веранде, с которой открывается вид на бассейн. Мне так нравится аромат цветов. К тому же там больше места. И надеюсь, есть розетка для диктофона?

Доминик кивнул, улыбка ни на миг не сходила с его лица.

«…таким образом, именно мой папа был одержим идеей перетащить всю нашу семью из Италии в прекрасный Сан-Франциско. К тому времени, когда он умер в 1954 году, его мечта сбылась. Уезжали многочисленные братья, сестры, кузены, в основном нахлебники, но это абсолютно не беспокоило отца, поскольку он всегда был полон непонятного стремления быть надежной опорой для всех, всех, кроме единственного сына».

Рафаэлла усердно стенографировала, исписывая страницу за страницей, добавляя к его воспоминаниям собственные комментарии и записывая их на диктофон. Значит, Доминик считает, что отец уделял ему мало внимания?

Жаль, что в этом месте он поперхнулся. Рафаэлла знала, что Доминик заранее все обдумал и решил, в каком ключе он будет преподносить свою жизнь и что именно из этой жизни стоит включить в книгу. Когда Доминик говорил об отце, в голосе его не слышалось ни глубокой горечи, ни боли. Только злобное нытье — похожее она уже слышала от Делорио. Это поразило Рафаэллу до глубины души.

Наконец Доминик прервал повествование и поднял руку. Появился Джиггс, как всегда, в белом, и получил приказание, отданное тихим голосом.

— Я попросил принести нам лимонада, Рафаэлла.

— Очень хорошо.

Доминик замолчал, выключил диктофон и откинулся в кресле, сплетя пальцы рук.

— Меркел сказал мне, что ты хочешь звонить отсюда матери.

— Да.