Маркус молча смотрел на Бертрана.

— Я считал, что ты у меня на крючке. Но я ошибся… ошибся…

Раздался негромкий свистящий звук, и голова Бертрана завалилась набок. Залитые кровью пальцы соскользнули с горла.

Вся комната была залита кровью. Маркус услышал позади себя длинные всхлипы Бланшет и повернулся: та сидела, закрыв лицо руками, длинные черные волосы скрывали ее профиль.

— Тише, — сказал машинально Маркус. Мозг его бешено работал. Пуля не наделала шума. Но кто знает… Меньше всего он хотел бы связываться с французской полицией.

Скорее всего его засадят в тюрьму, и он там сгниет. Слава Богу, место, где все произошло, как нарочно было создано для убийств — здесь обитали бродяги и мелкие мошенники, но помимо этого тут было полно пустых складов.

Маркус поспешно затащил тело Жака в комнату и как можно тише прикрыл дверь. На всякий случай он повернул ключ в замке, хотя знал, что это вряд ли остановит того, кто захочет войти сюда. Маркус представил себе, как эта старая карга лезет наверх по лестнице, желая знать, что творится в ее благопристойном пансионе.

Маркус присел на корточки рядом с Бланшет. Он тряхнул ее за плечи и, призвав на помощь все свое знание французского, заговорил мягко, но убедительно. Маркус приказал Бланшет быстро вылезти из окна и отправиться домой vite, vite! ) И лучше держать язык за зубами, а не то у нее будут серьезные неприятности с полицией. Он позаботится обо всем. А она должна доверять ему. И теперь ей надо быстро уходить.

— Ne parlez pas aux gendarmes! — повторял он ей снова и снова, — Vous comprenez?

Бланшет уставилась на Маркуса, открыв рот: глаза ее были совсем пустыми. Может, она потеряла рассудок?

— Vous comprenez, Blanchette? Repondez-moi!  Наконец девушка кивнула, но дар речи еще не вернулся к ней. Маркус помог ей подняться на ноги и вылезти из окна. Она ни разу не взглянула на тело своего любовника, распластавшееся на постели.

Маркус не двигался до тех пор, пока Бланшет не исчезла в проеме окна. Тогда он быстро подошел к окну и проследил, как она слезла по пожарной лестнице и растворилась в промозглом тумане.

Маркус повернулся к Жаку Бертрану.

— Мне очень жаль, — произнес он и принялся за работу.

Март, 1990 год

Может, он попал в беду? Рафаэлле не хотелось думать об этом мужчине, но она ничего не могла с собой поделать. Не хотелось беспокоиться о нем, но и с этим она тоже ничего не могла сделать. Этот человек был коварным, и в моменты слабости Рафаэлла не могла не признаться самой себе, что он находился в ее мыслях постоянно. Мог ли он попасть в беду? Ей не хотелось, чтобы кто-то еще причинял ему боль, кроме нее, да и то лишь тогда, когда он заслуживал этого. Хотя, признаться, так происходило довольно часто.

Рафаэлла отказалась от мысли поплавать в бассейне. Вокруг шаталось слишком много охранников, а она не хотела, чтобы на нее глазели. К тому же ей будет не по себе, если Доминик увидит ее в бикини. Рафаэлла быстро переоделась, натянув поверх купальника шорты и свободную майку. Она взяла с камина несколько книг, включая один из дневников матери, и устремилась на пляж.

День стоял ясный и теплый, и легкий бриз, дувший с Карибского моря, приносил свежесть. Прекрасный Эдем, да и только, но Рафаэлла уже немного устала от этого совершенства. Небольшой бостонский дождик совсем не помешал бы. Хотя затяжной бостонский дождь — это уже другое дело.

Рафаэлла кивнула Меркелу, сообщила ему, куда собирается, и пошла своей дорогой. Она увидела Фрэнка Лэйси — тот выглядел таким же изможденным, как и прошлым вечером, — помахала ему, а затем попыталась не обращать внимания на вооруженных мужчин, разгуливавших по владениям. Со стороны их движения казались произвольными, а маршруты — незапланированными, но Рафаэлла понимала, что на деле это совсем не так.