Она стала продираться через буйные джунгли, отделявшие резиденцию от пляжа. Воздух казался тяжелым от раскинувшейся почти на пятьдесят ярдов густой растительности, еще влажной от недавно прошедшего тридцатиминутного дождя. Несмотря на идеальную чистоту тропинки, Рафаэлле внезапно показалось, что джунгли надвигаются на нее со всех сторон. Теперь она понимала, почему эту ползущую отовсюду растительность необходимо подстригать каждый божий день в году.

Нет, с Маркусом ничего не могло случиться. Но почему он звонил? «Прекрати это, Раф!» — приказала она себе. Может, звонок был вовсе и не от Маркуса, а если даже от него, то он наверняка просто хотел доложить Доминику, что все в порядке. Она молилась изо всех сил, чтобы так оно и было.

Рафаэлла добралась до прекрасного пляжа с белым песком и выбрала место в тени под пальмой. Воздух был настолько чист и прозрачен, что душные джунгли показались ей просто ночным кошмаром.

Рафаэлла скинула майку и шорты, бросилась в воду и поплыла, покачиваясь на гребнях волн.

Линк, скрываясь в джунглях, наблюдал за девушкой. Мистер Джованни приказал ему не спускать с нее глаз всякий раз, когда она будет уходить из дома. Ей захотелось поплавать? Так кому, черт побери, до этого дело?

Линк наблюдал за Рафаэллой минут десять; в конце концов ему надоело, он присел и закурил сигарету. Через несколько минут девушка вышла из воды, и Линк увидел, как она направилась к расстеленному на песке полотенцу и села на него. Она сразу же натянула просторную майку, прислонилась к пальме и достала из сумки яблоко.

«По крайней мере на нее приятно смотреть», — подумал Линк и пожалел, что у него нет с собой яблока.

Через некоторое время Рафаэлла достала из сумки какую-то книгу, раскрыла ее и принялась читать. Тогда Линк решил поспать. Да и что, черт побери, она может сделать с этой несчастной книгой?

Рафаэлла обратилась к записи, сделанной в июле 1986 года.

Мне пришлось на несколько дней забросить журнал. У меня не было сил писать, но я знаю, что должна смириться с тем, что она появилась в жизни Доминика. У меня просто нет иного выбора, и, кроме того, он ведь даже не помнит, кто я такая. Возможно, я никогда для него и не существовала. Я пыталась найти ему оправдание за тот день в Мадриде в 1978 году, когда он смотрел прямо сквозь меня. Все-таки, уверяла я себя бесчисленное количество раз за все эти годы, когда мне было двадцать, я была гораздо худее. Теперь я немного пополнела, превратилась в даму, и мои волосы потемнели. Да, когда мне было двадцать, у меня были белокурые волосы, говорила я себе. И темные очки — я почти уверена, что в тот день в Мадриде на мне были темные очки, да еще такие, которые закрывают пол-лица. Ведь правда в Испании очень яркое и сильное солнце? И все ходят в темных очках? Моя родная дочь — и та не узнала бы меня. Так, Рафаэлла, говорила я себе снова и снова, пока не возненавидела себя и собственную слабость.

Ходили слухи, что новой любовнице Доминика около тридцати; это возраст, когда уже не так просто удерживать пальму первенства в мире моделей. Поэтому она почти без колебаний приняла предложение Доминика. И он взял ее с собой на этот паршивый остров в Карибском море, купленный им не так давно.

Я должна поехать туда! Должна увидеть все своими глазами. Знаю, что это глупо и похоже на навязчивую идею, но я ничего не могу с собой поделать.

Моя ненависть к Доминику усилилась, когда он взял с собой Коко. За эти годы у него было много женщин, но я знаю, я просто уверена, что роман с Коко продлится долго. Забавно, но она совсем не похожа на порочную женщину или на алчную содержанку. Я пытаюсь выяснить о ней все, насколько это возможно. Но весь ужас заключается в том, что она, судя по всему, довольно приятная женщина.